Чтение онлайн

– - Нет. Как тогда уже не будет. Уже все будет иначе.

– - Ладно. Иди, -- начальственно разрешила она.

Они вышли в коридор, и здесь до Саньки долетел грустный голос Жозефины. Она пела про дюны, про соленый ветер Балтики, унесший любовь, пела с прибалтийской сухостью, даже безразличием к этой самой любви, унесенной ветром, и у Саньки потеплело в груди. В эту минуту он не поверил, что Жозефина составит им конкуренцию. Зал молчал. Зал тоже отвечал ей сухостью.

– - Твои ребята из Москвы прислали факс, -- старательно просопел сквозь усы Лучников, когда они отошли к краю коридора, где все двери в комнаты были закрыты.

Только сейчас Санька заметил у майора под мышкой папку из коричневого кожзаменителя. Она как будто появилась у него в руках лишь после упоминания о факсе.

– - Ознакомься, значит, -- отщелкнул он кнопку.

– - С фотографиями?
– - удивился, увидев змеиную ленту факса, Санька.

– - Ты же сам просил!

– - Правда? Я просил?

В суматохе этих дней Санька уже и забыл о чем же он конкретно просил Сотемского.

– - Там в начале сведения по тому парню из Подмосковья, что грозился убить Буйноса. Ну, отомстить за брата, -- прогудел Лучников.

– - Значит, колония общего режима, -- прочел донесение Санька.
– - И до сих пор сидит...

– - Да, за ограбление сидит. Колония -- за Уралом.

– - И не убегал?

– - И не убегал...

– - А это что за галерея?
– - расширил глаза Санька от гирлянды плохих черно-белых снимков на бумаге факса.

– - Аппарат у нас не очень, -- смущенно покомкал усы Лучников.
– - Да и связь сам знаешь какая. Да и расстояние от Москвы тоже не самое маленькое. Провинция, одним словом...

– - А-а, понял!.. Это те, кто с Буйносом в тендере на проведение конкурса состязался!
– - обрадовался Санька.

– - Да. Они, -- подтвердил Лучников то, что подтверждать и не требовалось.
– - Только зачем он столько фотографий передал, я так и не понял...

– - Идиот!
– - шлепнул себя по лбу Санька.

– - Что?
– - посмотрел на его ладонь Лучников.
– - Комар?

– - Полный идиот! Он же лысый!

– - Кто лысый?
– - обернулся на всхлипывания Лучников.

По коридору шла отработавшая две финальные песни Жозефина. По пудре на ее впалых щеках текли крупные слезы, но лицо все равно оставалось сухим и бледным, как песок прибалтийских дюн под солнцем. Лысой она не была. На идиотку по внешнему виду тоже не тянула. Лучников пожал плечами, на которых игрушечно лежали майорские погончики.

– - Мог бы и сразу догадаться, -- в сердцах добавил Санька.

Лучников упрямо молчал, не желая вступать в диалог певца с самим собой.

– - А это что?
– - спросил Санька, увидев еще одну прикрепленную скрепкой к факсу бумажку.

– - Там что-то про загар. Это тоже из Москвы...

– - Это я уже и без них знаю. Средиземное море. Майорка. Родинка на щеке.

– - Там ничего нет про родинку...

– - Я знаю. Родинки загару не поддаются.

– - Тебе эти бумаги оставить?
– - безразлично поинтересовался Лучников.

– - Снимки -- да, -- сгреб бумажную ленту Санька.
– - Особенно один.

– - Тогда забирай. Ты Нину случаем не видел?

– - Она -- в первом ряду. Там же, где и жюри. Осталась последняя группа, -- проводил Санька в спину сгорбившуюся Жозефину и по инерции пошел за ней.

– - Ну это... Тогда до свиданья, -- не понял его бесцеремонного ухода Лучников.

– - Да-да... До свиданья, -- не оборачиваясь, ответил Санька.

Выйдя в фойе, он проследил за тем, как Жозефина нервно выбежала на улицу, села в поджидавшую ее подержанную иномарку и закрыла лицо ладонями. Машина медленно, будто катафалк, тронулась, и Санька, ощутив сжатую в руке ленту факса, понял, куда она сейчас поедет.

– - Вы не заметили, давно уехали красные "жигули", стоявшие вон там?
– вежливо спросил он бабульку-билетершу, тоже провожавшую взглядом иномарку с певицей.

– - Да тольки што, -- обрадовалась интересу к ней бабулька.
– - Удвое мущщин в нее, значится, сели и уехали. Опоздал, что ль?
– - озаботилась она.

– - Вообще-то нет, -- задумчиво ответил он и остро почувствовал, что и ему не мешало бы съездить к человеку, к которому спешила рыдающая Жозефина.

Глава тридцать шестая

КОРОЛЬ БЕЗ КОРОНЫ

– - Кто там?
– - спросила пластиковая дверь с четырьмя привинченными на ней цифрами.

– - Это я, певец. Из группы "Мышьяк", -- ответил Санька и сложил в уме четыре цифры в одну.

Получилось девять. Ровно девять минут находилась за дверью и Жозефина.

– - Уже поздно, -- упрямо не открывал хозяин.

– - Для тебя -- так точно поздно.

– - Что ты имеешь в виду?

– - Открой. Пришел я -- певец, а не киллер. Нужно радоваться таким гостям...

Дверь резко распахнулась. Опершись руками на ее стальные косяки, в каюте стоял Витя-красавчик и старался смотреть как можно наглее. Полы распахнутого синего пиджака от Verri раскачивались в испуге. А под мышками синева почернела от проступившего пота.

– - Так и будем разговаривать через порог, экстрасенс?
– - спокойно спросил Санька.

– - Какое у тебя дело? Если ты о договоре по гипнозу, то поздно. Конкурс уже закончился...

– - Я не по гипнозу. Я по предсказаниям. Про красные кусты. Про четыре колеса. Раковину. Про твою работу, короче...

– - Ты сам?

– - Нет, с корреспондентами Рейтер и "Комсомолки". Позвать?

– - Дурак ты... И шуточки у тебя дурацкие...

– - Это девичий ответ. Крутые шоу-продюсеры и хозяева трех студий звукозаписи говорят на другом языке...

Руки Вити-красавчика скользнули вниз. Он стал боком к двери и уже без ехидной улыбки предложил:

– - Заходи, певец. Поговорим.

Санька прошел в глубину каюты, без приглашения сел на кожаный диванчик у борта, послушал звуки, втекающие через распахнутый иллюминатор. Их было много, и они были разными, но отчетливее всего ощущался оркестр на палубе теплохода. Ресторан жил уже на всю катушку. Оркестр старательно играл какую-то современную лабуду. Такие мелодии не навевают никаких мыслей. Их забываешь через минуту после окончания песни. А то и раньше. Но других мелодий в конце века почему-то не было, и Санька, вздохнув именно об этом и перепугав вздохом Витю-красавчика, все-таки сказал то, что хотел произнести в конце разговора:

– - Паричок-то сними. Химия все-таки. Голова не дышит...

– - Спасибо за заботу, -- дернул головой Витя-красавчик, но парик пшеничного блондина с въющимися волосами все же стянул.

Под ним скрывалась ранняя лысина в густой россыпи капель пота. Париком он стер их и стал еще беспомощнее. Наверное, потому, что несколько уцелевших волосин, задетых париком, черными струйками легли по лбу и выглядели следами от когтей.

– - Неужели ты не боишься, что тебе придется вернуться в Москву?
– - со злостью швырнул парик на диванчик рядом с Санькой Витя-красавчик.