Чтение онлайн

– - Это тебе нужно бояться. На твоем месте я бы свалил не мешкая.

– - Значит, ты заложил меня Буйносу?

– - Я -- не шестерка, -- огрызнулся Санька и брезгливо сдвинул парик пальцами к краю диванчика.
– - Я -- певец. И мне, честно говоря, начхать на ваши взаимоотношения.

– - Так зачем ты пришел?

– - Хотел узнать, почему ты больше всего издевался над нашей группой...

Витя-красавчик бережно сел на уголочек стола и, приподняв левую руку, упер ее в бок.

– - Снаряжение и "ствол", кстати, можешь снять, -- посоветовал Санька.
– - Еще пролежни образуются. Это я тебе как бывший мент говорю. Меня бояться не нужно.

– - А твоих корреспондентов?
– - кивнул на закрытую дверь каюты Витя-красавчик.

– - Ты точно шуток не понимаешь! Я пришел сам. И без "ствола". Это ты еще одного волкодава в каюте напротив держишь...

– - С чего ты взял?
– - не смог сдержать густой красноты, плеснувшей по лицу, Витя-красавчик.

– - Сквозь двери вижу.

– - Ой ли?

– - Мне сказали, что красные "жигули" уехали от Дворца культуры с двумя людьми. За руль ты сам не садишься. Того, кто тебя привез, задержали люди Буйноса. Я имею в виду парнишку с родинкой на левой щеке...

– - Нутром чувствую, альпинист загремел не без твоей наблюдательности, -- сморщил лоб Витя-красавчик.

У него это получилось в точности так же, как у телохранителя Буйноса, и Санька подумал, что между ними можно запросто устроить чемпионат по этому виду спорта. И почему-то показалось, что у телохранителя морщин будет больше. Хитрость Вити-красавчика оказалась дутой. Хитрость -- это когда обман удается. А если не удается, то какая это хитрость? Это глупость.

– - Кстати, как его звать?
– - поинтересовался Санька.

– - Кого?

– - Альпиниста.

– - А тебе-то что? Пусть менты голову поломают.

– - Думаешь, он до этого не светился?

– - Судимости у парня нет.

– - А у стриженого?

– - Какого стриженого?
– - вроде бы игриво стал он размахивать ногой.

– - С родинкой. Который по твоему приказу бросил бутылку с зажигательной смесью в офис Буйноса...

– - Ты гонишь лишняк, -- чуть быстрее замахал ногой Витя-красавчик.
– Я не знаю ни о какой бутылке. И ни о каком стриженом...

– - Ну как же! Забыл своего водилу? За полчаса уже напрочь забыл? Ты же ему поручал раздать записки... Точно? И он тебе в Москву звонил, что их развезет парень-роллер... Точно? Он еще сказал, что у него коньки чудные -без двух колесиков... Точно, предсказатель?

– - Мальчишка, говоришь?
– - еле заметно растянулись в улыбке щеки

Вити-красавчика.
– - Честно говоря, я опять тебя не понимаю. Ты

меня с кем-то спутал. Явно спутал.

– - Ну, здравствуйте! Ты же сам из машины с интересом наблюдал мою встречу с этим мальчишкой. И это тоже забыл?

– - Ты у психиатра давно на приеме был?

– - Зря ты от всего отказываешься. Думаешь, парня с родинкой отпустят за недостатком улик? Не отпустят. Он по дурочке сделал две существенные ошибки: обрезался стеклом, когда разбивал его, и оставил свои пальчики на камне, которым выбивал это же стекло. В офисе Буйноса...

– - Я тебя не понимаю.

– - И еще одно. Есть свидетели его работы по раздаче записок. Они запомнили у твоего парня майку с символикой баскетбольной команды из НБА и кроссовки с четырьмя полосками!
– - выпалил Санька и подумал, что он -- тоже свидетель, раз видел эту же майку и эти же кроссовки в проеме между гаражами.
– - На квартире, которую снимал парень, их уже обнаружили. Мне сказали об этом охранники Буйноса...

Нога Вити-красавчика перестала изображать из себя маятник.

– - Значит, ты все-таки заложил меня Буйносу, - уже уверенне сказал он.
– - Как пить дать заложил!

– - Я уже отвечал по этому поводу, -- раскинув руки, положил их Санька ладонями на кожаную обивку диванчика. Она была влажной. Или ладони -влажными?
– - А если ты имеешь в виду пожар в твоей московской студии звукозаписи, то это уже сам Буйнос. Это его личное творчество. Поверь мне, Прокудин, -- впервые назвал его по фамилии Санька и просто физически ощутил, как отвердела вся фигура Вити-красавчика на столе.

– - Значит, все-таки ты заложил...

– - Повторяю для людей со слабым слухом: я к поджогу никакого отношения не имею. Как Буйнос тебя вычислил, мне не ведомо. Возможно, по звонкам-угрозам. Твои люди ведь звонили ему. А чаще других -- парень с родинкой. А у него московская певучесть в говоре...

– - Столичных конкурентов по тендеру у Буйноса было трое, -- не согласился Прокудин.

– - Вычислить одного из трех -- это пионерская работа. Даже не требуются навыки сыщика. Достаточно было узнать в Шереметьево-два по авиабилетам человек из какой шоу-конторы по весне летал на Майорку -- и все. А летал и пас Буйноса парень с родинкой. Сотрудник студии звукозаписи Виктора Прокудина... Мне его красный загар долго не давал покоя. Я, видишь ли, по бедности ни разу не был в Средиземном море и не знал, что кожа белой расы приобретает загар с красным оттенком именно там...

– - У тебя все?
– - тыльной стороной ладони причесал Прокудин волосинки мини-чубчика.

– - Я так и не получил ответа...

– - А я и не слышал вопроса. Пока я слышал только охинею типичного больного с синдромом Дауна.

– - Повторяю вопрос, -- плотнее прижал ладони к коже диванчика Санька.
– - Почему ты больше всего издевался над нашей группой?

– - Я издевался?

– - Потому что оказались попутчиками в самолете?

– - Честно?

– - Честно, -- напряг ноги Санька.

– - Мне показалось, что вы -- балбесы. И еще мне захотелось, чтобы предсказания сбылись. Вот такое скромное желание человека, всю жизнь осуществлявшего шоу-представления. Захотелось криминал-шоу. А это нечто новое в нашем бизнесе. Криминал-шоу с элементами мюзикла.

– - А может, не поэтому? Может, ты именно от нас ощутил угрозу?

– - Я не из трусливых, если ты заметил.

– - Не заметил. Чего ж ты тогда финальный тур до конца не досидел? Испугался, что кто-то из двоих задержанных вложит тебя?

– - Не вложат!
– - выкрикнул Прокудин.

В эту минуту он был вовсе не красавчиком. Его портретом, сфотографированным в эти секунды, вполне можно было пугать детей.

– - Ну, в то, что киллер тебя в глаза не видел, я верю. Но парень-то с родинкой... Он может дрогнуть. Зачем ему так много на себя брать?

– - Не дрогнет!
– - не менял выражения лица Прокудин.

Он все больше и больше превращался в памятник. В свирепый памятник.

– - Или не хотел видеть провала Жозефины?