Чтение онлайн

– - Ну, вы прям к отсидке готовились, -- грустно сказал кто-то из глубины кабинета.
– - Зачем обрились-то?

– - Имидж менял, -- под хлопок двери ответил Андрей.

– - Присаживайтесь.

У хозяина кабинета были кроваво-красные глаза хронического конъюктивитчика. Можно было еще подумать -- алкоголика, но у пьяниц не бывает такой розовой, почти детской кожи на лице.

– - Я порезал руки о наручники. Разрешите освободить их... Хоть на время допроса... товарищ капитан, -- еле вспомнил Андрей слова конвоира, вброшенные в кабинет.

– - Сержант!
– - крикнул Павел и тут же мучительно стиснул зуб.

После стычки с Кравцовым левая щека ныла без остановки, будто к ней монтеры подключили ток, а потом ушли, забыв о рубильнике. На квартире у Кравцова, куда Павел притащил невменяемого пленника, он нашел в баре полбутылки водки и лечил ею и себя, и хозяина квартиры. Но если неудачливого мстителя он слегка восстановил, то зуб ответил на сорокаградусную полным презрением. Нерв не хотел неметь. Нерв был упрямее Павла.

К утру они еле уснули. Кравцов -- на диване. Павел -- на полу. Хотя, возможно, Павлу только почудилось, что он спал. Во всяком случае, в голове сейчас было гулко и пустынно, и сидящий напротив обритый человек со смоляными глазами не вызывал никаких ощущений. А ведь он его, кажется, должен был ненавидеть, как возможного убийцу. И еще в душе занозой сидела укоризна. Утром, на докладе, Павел так и не рассказал Тимакову о том, что узнал после стакана водки у Кравцова. Но, с другой стороны, если бы он это сказал, то уже не сидел бы на своем штатном месте напротив подследственного. Утрату документов или утечку информации из тех же документов в управлении никогда не прощали.

С громким щелчком конвоир освободил запястья Андрея от наручников, вышел из кабинета, громко шлепая ботинками, и Павел почувствовал, что должен что-то спросить, но что именно, он уже не помнил.

– - Так зачем вы подстриглись?.. И это... бороду... зачем?
– - показал он на свою шею.

– - Вы уже спрашивали об этом.

Стянув болезненные морщинки у углов глаз, Андрей растирал красные полоски на запястьях, но они никуда не исчезали, словно их там нарисовали.

– - Я спрашивал?
– - удивленно вскинул голову от папки Павел.

– - Да... А я ответил, что сменил имидж.

– - Имидж -- это образ?

– - Примерно.

– - Скажите, почему за последние трое суток вы ни разу не появились в квартире группы "Мышьяк" в Крылатском?

Во фразе получилось много слов, и щеке пришлось не раз дернуться, напоминая о зубе. Павел, спасаясь от боли, закрыл глаза.

– - Меня отчислили из группы... Вы же сами знаете...

Закрытые глаза следователя страшили Андрея. Он ни в одном фильме не видел, чтобы следователь разговаривал с подозреваемым, не поднимая век. И от этого казалось, что худенький капитан знает больше его самого.

– - Или вы кого-то боялись?
– - тихо спросил Павел.

– - Я никогда никого не боялся...

– - А Золотовского?

– - Это мои дела.

Глаза Павла рывком открылись. В темноте, в паузе между вопросами, ему вдруг представилось лицо Тимакова, узнавшего о его оплошности с Кравцовым, представилось так отчетливо, что ему пришлось отбросить от себя темноту, в которой жило столь страшное ощущение. Вместо разъяренного лица Тимакова перед ним раскачивалась вперед-назад лысина Андрея Малько. Он смотрел себе под ноги и беззвучно шевелил губами.

– - Скажите, вы были в квартире у Волобуева в день его гибели?
–

задал самый обтекаемый из возможных на эту тему вопросов Павел.

Подумалось, что сейчас эти же беззвучно говорящие губы произнесут

в пол: "Нет". Но губы вскинулись и в упор выстрелили:

– - Да.

– - С кем вы заходили к Волобуеву?

– - Что значит, с кем?

– - Именно это и означает.

– - Я заходил к нему сам.

– - Вы зря упорствуете. Есть свидетель того, что примерно за десять минут до гибели Волобуева вы поднялись по лестнице к нему вместе с еще одним человеком.

Пальцы Андрея перестали растирать красный ободок запястья. Они сложились в кулак и громко хрустнули. Такой звук бывает у сучьев, когда их ломают перед растопкой.

Павел только теперь ощутил, что в кабинете все так же холодно, и стянул поплотнее шарф на шее. Ток дергал щеку с прежней силой. Анальгин уже не спасал, но он все-таки достал из кармана куртки полупустую упаковку, выщелкнул еще одну крупную белую таблетку и проглотил ее, не запивая.

– - Я заходил к Вовке сам, -- стараясь остаться спокойным, ответил Андрей.
– - И не за десять минут до его гибели, а за час. Еще было, кстати, темно. Я говорил с ним долго, наверное, не меньше получаса... А потом... потом ушел и больше не возвращался...

– - О чем же вы разговаривали, если не секрет?

– - Я ему... я сказал, что не надо было так вести себя с шефом...

– - Шеф -- это Золотовский?

– - Да... Я сказал, а он... Знаете, Вовку надо было знать. Он как упрется рогом.

– - В кого же он уперся?

Павел поймал себя на мысли, что даже не ведет протокол беседы. Он не верил ни одному слову, но, даже несмотря на это, запись допроса следовало оставить в деле, и он, выдвинув ящик, достал из него диктофон, поставил на угол стола и со вздохом нажал на кнопку.

– - Продолжайте.

– - Вовка узнал, что у шефа не все чисто с его финансовыми делишками, и прямо сказал ему об этом. Вовка вообще не любил, когда его держат за дурочка.

– - Этого никто не любит.

– - Ну да... А я сразу понял, что если Вовка не пойдет на попятную, то его либо выкинут из группы, либо...

– - Что вы ходите вокруг да около?!
– - не сдержался Павел.
– - Какие финансовые делишки были у вашего шефа?

– - У меня нет фактов. Только предположения.

– - Ничего себе предположения! Среди бела дня кто-то выбрасывает из окна звезду эстрады, а вы -- о предположениях!

– - Значит, Вовка больше знал, чем я...

– - Ладно. Вернемся к тому дню. Вы покинули его квартиру за полчаса до несчастного случая. Кто может это подтвердить?

– - Я не знаю... Я так... так разругался с Вовкой, что выскочил от него в ярости... Я почти ничего не помню...

На его лысине блеснули капли пота. В холоде кабинета они казались изморозью.

– - Нет, помню... Когда я спустился этажом ниже, то в какую-то из квартир была открыта дверь и слышны крики. Кто-то очень сильно скандалил. Мужчина и женщина. Или женщина и мужчина. Ее голос был громче.

– - А во дворе?

– - Там в углу, кажется, кто-то долбил ломом лед. Но было еще темно... Почти темно... Предутренние сумерки... Знаете, зимой, на смене ночи и дня бывают такие сумерки, что еще хуже видно, чем ночью. Тем более что и фонари уже отключают.

Нагнувшись к черному брикету диктофона, Павел пытался рассмотреть вращает он пленку или сачкует. Диктофон был маленький, пленка еще меньше, и больше казалось, что она не движется, чем движется.

Переведя взгляд на притопленную кнопку "Rec", Павел тихо произнес: