Чтение онлайн

– - А-а, эт ты, -- из-за порога сказал Филипп.

У него был еще более сонный голос, чем в фойе у гримуборных Кремлевского Дворца съездов. Казалось, что он прямо сейчас, в прихожей, закроет глаза и захрапит.

– - Заходи, -- предложил он и протянул кисть.

Санька шагнул через порог, и Киркоров прямо на глазах стал выше.

Теперь, чтобы с ним разговаривать, нужно было задирать голову.

– - Пошли ко мне в кабинет.

Из узенькой прихожей, стены которой были плотно увешаны фотопортретами звезд эстрады, они прошли через огромный зал в комнату, треть которой занимал слоноподобный письменный стол, и Санька только в этой комнате додумался, что это для него висящие в прихожке улыбающиеся певцы были звездами. Для Филиппа они играли совсем иные роли. Кто -- друзей, кто -знакомых, кто -- просто коллег по работе. Саньке даже стало интересно, в каком качестве воспринимают его, и он с намеком спросил:

– - Аркадий обо мне звонил?

– - Садись на это кресло, -- показал Филипп на мощное сооружение с зеленой кожаной обивкой.
– - На то не нужно. Это у меня для журналистов.

Санька сел с удовольствием. Всегда приятно, когда человек, достигший многого, считает тебя коллегой, хотя ты еще не достиг ничего.

– - Чуть не забыл!
– - полез в карман Санька.
– - Я ж из-за

цепочки...

Он протянул крупные желтые звенья на ладони. Они почему-то не ощущались золотыми. Наверное, оттого, что даже в этой небольшой комнате было полно дорогих вещей. Чего только стоили золотые весы на столе или шелковые обои стен, много раз повторяющие любовную сценку восемнадцатого века: дамы с осиными талиями в невероятных платьях и кавалер с профилем записного красавчика!

Слева от Саньки, у стены, стоял книжный шкаф. Его лакированные дверцы выглядели скорее пластиковыми, чем деревянными. Санька не любил лакированную мебель. В детдоме, еще в младших классах, он украл из кабинета директрисы, из ее письменного стола, кошелек с тридцатью семью рублями. Шестерок хватало уже тогда, и кошелек, правда, уже без денег, нашли у Саньки под подушкой. Директриса била его метровой учительской линейкой по рукам, которые она приказала положить на ее стол, а Санька молча плакал и почему-то ненавидел стол больше, чем директрису. Лакированный стол чудился ему единственным свидетелем его унижения, и когда уже в старших классах они загружали на борт грузовика мебель для переезда в новое здание, он специально вызвался нести именно этот стол, и когда его уже подняли на уровень борта, ослабил пальцы, и он рухнул на асфальт. Куски лакированного шпона стеклами брызнули во все стороны. Директриса сразу заплакала. И тоже молча. В ту минуту он возненавидел стол еще сильнее.

И вот теперь слева от него стоял его лакированный шкаф-собрат и смотрел на Саньку, усмехаясь цветными глазами книжных корешков. Но еще больше, чем корешков, на стекле шкафа было фотографий

Киркорова и Пугачевой. Оба этих лица в разных вариантах виднелись и в серванте рядом со шкафом, и на столе у Филиппа.

– - Да, бывают и такие почитательницы, -- сгреб Филипп желтые капли в ящик стола и задвинул его.
– - Значит, ты у Аркадия в раскрутке?

– - У него.

– - Заметно.

– - Правда?

– - Уже на десятом месте в рейтинге.

Кожа на лице у Саньки враз натянулась, стала сухой и жесткой. Наверное, сейчас от его щек можно было прикуривать.

– - Каком рейтинге?

– - В газете. Сам знаешь, в какой.

Он порылся в залежах на столе, где вповалку укрывали бархатистое зеленое сукно кассеты, аудиодиски, газеты, журналы, флаконы с лаками и дезодорантами, ручки, ножницы, бумажки, еще что-то непонятное. По мере разгребания показались письменный прибор, телефон сотовой связи. Создалось ощущение, что еще немного -- и из-под завалов появится на свет божий что-нибудь типа музыкального центра.

– - Вот. Посмотри, -- наконец-то нашел он газету.
– - На последней полосе.

"10. NEW. Александр Весенин. "Воробышек", -- прочел Санька и снизу вверх пробежал по строчкам. Филиппа Киркорова там не было. От этого стало еще нестерпимее стыдно.

– - У Серебровского в клубе уже пел?
– - все тем же сонным голосом спросил Киркоров, но теперь уже в нем сквозила укоризна.

– - Да. Пел.

– - Понравилось.

– - Не очень.

– - Это хорошо.

Газета мешала разговаривать. Санька сначала сложил ее вчетверо и провел пальцами по складкам, но, когда увидел, что подушечки стали черными, засунул ее под другие газеты на столе. И как только она исчезла, стало легче на душе. Как будто теперь уже никто не знал тайну его позора.

– - Серебровский тоже когда-то продюсером был. Но прогорел. А потом вдруг всплыл. Резко так. У него шикарный клуб?

– - Очень.

– - Я по клубам не пою. А ты уж думай сам. В клубах популярность не заработаешь...

– - А правда, что Серебровский -- не настоящая фамилия?

– - Мне один человек говорил, что не настоящая. А что?

– - Да так...

– - Ты Аркадия слушай, да не во всем слушайся, -- ни с того ни с сего вяло сказал Филипп.
– - В шоу-бизнесе все время кто-то кого-то бросает. Или продюсеры певцов, или певцы продюсеров. Придет время -- и ты бросишь...

– - Значит, Аркадий -- плохой директор?

– - Обычный. Хороших вообще единицы. Хороший -- это тот, кто из глухонемого может сделать звезду...

Со стены, с огромного портрета, на Саньку смотрел еще один

Киркоров. Он был в черной шляпе и с еще неразорванной цепью на

груди. На портрете Киркоров был похож на цыгана, у которого

отобрали его любимую гитару. До того много грусти светилось в его

распахнутых карих глазах. Висящий рядом с ним портрет Пугачевой

был выписан получше.

– - А это... Алла Борисовна дома?
– - непонятно зачем спросил

Санька.

– - Нет, она в отъезде.

– - Ну, я это... пошел, -- еле встал с поехавшего кресла Санька.

Оно оказалось на ножках с колесиками. Кресло сразу утратило в его глазах барскую помпезность. На колесиках оно походило уже не на кресло, а на роликовые коньки.

И еще Саньку удивили потолки. Даже он со своим ростом, подпрыгнув, достал бы до них. На языке повис вопрос, но он тут же сглотнул его. Аркадий что-то говорил о квартире отца Филиппа в соседнем подъезде. Значит, и этот выбор, и потолки были не случайны. Дом составлял часть детства, а человек всегда стремится в свое детство, особенно если оно было счастливым.

То место, которое в сердце Филиппа занимал дом на Земляном валу, у Саньки загромождал своим мрачным обшарпанным видом детдом. Были светлые пятна и на этом фасаде. Но их набиралось до того мало, что они не могли осветить душу.

– - До свидания, -- пожал Санька огромную руку Филиппа и вышел на мраморную площадку.

Ему очень хотелось напиться до потери сознания.

Глава двадцать третья

ЗАБАЙКАЛЬСКИЕ КОМСОМОЛЬЦЫ

– - Ну, как там у вас в Москве?
– - простуженным голосом спросил Сотемского начальник колонии и громко высморкался в застиранный платок.
– Когда изменений к лучшему ожидать?

– - А чего ожидать? Вон у вас погода какая! Теплынь! А в столице холодрыжник не хуже, чем в январе...

Они шли от жилых домов персонала колонии к зеленой стальной двери КПП и щурились от яркого солнца. Сочная зелень ельника, стелющегося по сопкам до самого горизонта, дополняла ощущение весны, радости, надежды.

– - Климат у нас норовистый, -- не согласился с собеседником начальник колонии.
– - Сегодня -- теплынь, а завтра как саданет мороз под тридцать да с ветерком, да без снега. Видели когда-нибудь пыльную пургу?