Чтение онлайн

Сначала мы решили позвонить ему из автомата, интересно, снимет кто-нибудь трубку или нет. Но, немного поразмыслив, я решил отказаться от этой идеи, чтобы никоим образом не насторожить Микки. Если он имеет отношение к убийству Анны, то наверняка занервничает.

Итак, мы сидели, наблюдая за подъездом, и вздрагивали каждый раз, когда открывалась дверь. В четверть одиннадцатого из дома выплыли две пожилые дамы в шляпках, видимо, они направлялись в церковь. В одиннадцать появилось семейство арабов – женщины в длинных платьях, мужчины в костюмах. Они долго стояли у дверей, прежде чем войти внутрь. В одиннадцать пятнадцать Сузи пошла купить что-нибудь из еды и возвратилась с шаурмой и питой, завернутыми в промасленную бумагу. Через минуту запах масла, казалось, пропитал всю машину. Потом Сузи вставила в магнитофон кассету, и мы слушали одну и ту же музыку, пока не одурели.

– А другого ничего нет? – спросил я, не выдержав.

Она пошарила в перчаточном отделении, забитом пустыми коробками из-под аудиокассет.

– Наверное, где-нибудь под сиденьем валяются. Эта машина – просто черная дыра какая-то, кассеты как сквозь землю проваливаются.

– Знаешь, что, у меня с собой кассета из автоответчика Анны. – На мне был тот самый пиджак, в котором я ходил на Хэррингтон-гарденз. – Не возражаешь, если мы ее послушаем? Я там не все разобрал, мне хотелось бы еще разок прокрутить.

Мы поставили кассету. Сначала Ким из художественного отдела «Мира мужчин» просила Анну перезвонить.

Когда зазвучал голос Эрскина Грира, Сузи скривилась.

– Господи, какой галантный! «Если вы забудете драгоценности, я куплю их вам на месте». Он что – ее любовник? – Сузи вспыхнула. – Извини, я брякнула, не подумав.

Мы прослушали угрожающее послание Рудольфа Гомбрича, серию моих встревоженных звонков, и наконец, от Питера: «Привет, киска. Я тут на курорте, сутки буду отдыхать. История начинает быть прямо-таки зажигательной, интересно, как дела у тебя».

– Ничего не понимаю, – сказал я, – кто такой этот Питер?

– Похоже, что журналист, – сказала Сузи. – У Анны были знакомые репортеры в «горячих точках»? Судя по качеству звука, он звонил откуда-то из Камбоджи.

Питер оставил еще одно послание. «Сейчас у нас четыре часа пополудни, значит, у тебя семь…»

– Камбоджа исключается, – сказал я. – Это должно быть где-то на другом конце шарика.

«…я все еще на месте, – продолжал Питер. – И останусь здесь до утра. Позвони мне вечерком, как только придешь, не обращай внимания на время. Пока, киска».

– Если во времени три часа разницы, значит, он звонил откуда-то на два часа ближе Нью-Йорка. Разница во времени между Нью-Йорком и Лондоном пять часов. А три – это Гренландия, что ли, – с сомнением протянул я.

– Или Ньюфаундленд, – сказала Сузи. – Как раз будет три. Или Южная Америка. Аргентина, например. Уругвай или Бразилия. Видишь, какой прогресс, мы уже исключили полмира.

– С Питером будет сложнее, – сказал я. – Этих Питеров на свете несколько миллионов.

Вот только сколько из них могли бы называть Анну киской?

– Однако ожидание становится утомительным, – заметила Сузи. – Может, Микки до понедельника не собирается выходить из дому? Я с голоду умираю.

И тут дверь отворилась и вышли двое мужчин.

Это были они.

Они находились в ста ярдах от нас, на другой стороне улицы, и направлялись к Мэрилибоун Хай-стрит.

– Никаких телодвижений, – скомандовал я. – Главное, не смотри на них. Сделай вид, что читаешь газету.

Микки шел на полшага впереди своего лысого дружка и почти целиком загораживал его, так что я не мог разглядеть интересовавшую меня руку.

Они пришли мимо, не заметив нас, и свернули за угол на Хай-стрит.

Сузи нажала на газ, и мы поехали за ними, но, увы, их след простыл. На улице было три пешехода, ни один из них не был похож на Микки Райса.

– Давай остановимся здесь и подождем. Не могли же они испариться!

Через минуту они вышли из газетного киоска с кипой газет в руках. Точнее, газеты были в руках у Микки. Лысый бык держал руки в карманах кожаной куртки. Мы пропустили их вперед ярдов на сто и потихоньку двинулись следом.

На углу Блэндфорд-стрит они повернули направо, но и на этот раз мы потеряли их из виду.

По обеим сторонам Блэндфорд-стрит расположилась масса ресторанов и итальянских закусочных.

– Припарковаться или дальше ехать? – спросила Сузи.

– Давай дальше. Только потихоньку. Может быть, удастся разглядеть, куда они зашли.

Это оказалось нетрудно. Они сидели за столиком у окна в ресторане «Стивен Булл», получившем свое название в честь знаменитого шеф-повара, я знал это по ресторанным репортажам в нашем журнале.

За столом их было трое, Микки сидел в центре. Слева от Микки сидел лысый, справа – Колин Бернс, издатель «Санди таймс».

Сузи отвезла меня домой, и остаток дня я провел в тщетных попытках заняться работой. На следующей неделе мне предстояла серия встреч с журналистами, а потом с редакторами и издателями, и мне надо было составить отчет о том, как мы выглядели в борьбе с нашими конкурентами.

В последнее время у нас наметилась тенденция к взаимному восхищению. Мы обозревали страницу за страницей каждого из номеров, с удовольствием отмечая свои достижения: вот, смотрите, эта кинозвезда отказалась дать интервью «Городским сплетням», а нам – пожалуйста! В таком вот духе.

Потом мы концентрировались на анализе продукции конкурентов, тщательно изучая их обложки, статьи, материалы о стиле. Тут мы давали себе волю, наслаждаясь уничтожением противника.

«Невероятно, – восклицал кто-нибудь из редакторов. – Интервью с Кортни Лав! Мы давали его полгода назад!» или «Не понимаю, какой смысл сейчас писать о Рейфе Файнсе. Его фильм выйдет в прокат только через пару месяцев».

Я в этих посиделках исполнял роль адвоката дьявола, безжалостно вскрывая собственные недостатки и промахи и отмечая удачи конкурентов.

Мой первый редактор, большой мастер философских афоризмов о журнальной деятельности, любил вспоминать известную фразу: «Успех всегда имеет родителей, а поражение – сирота». «Когда все в порядке, – говаривал он, – деньги льются к тебе рекой. Спонсоры и рекламодатели встают в очередь, чтобы тебя облагодетельствовать. Но едва запахнет жареным, их всех как ветром сдует. И каждый сваливает с больной головы на здоровую. Редактор обвиняет директора по сбыту. Тот – идиота, который удосужился поместить на обложку тухлую личность. Издатель говорит, что не может содержать кучу бездельников, опусы которых никто не желает читать, и грозит массовыми увольнениями. Как правило, все шишки валятся на художественного редактора. Он более безобиден, чем главный редактор. Но вот что я скажу: если дела идут плохо, бессмысленно красить фасад».