Чтение онлайн

На ремонтные части ложилась задача растаскивать столкнувшиеся машины, чинить на ходу разбитые и поддерживать общий порядок в колонне. Каждую группу в каждой колонне замыкала аварийная машина, в хвостах колонн шли машины техпомощи, и их экипажи готовы были справиться с любой проблемой, которую ремонтные бригады частей не могли решить сами. Деление ремонтных частей по уровням и звеньям позволяло разрешать каждую задачу на самом низком уровне из возможных, и настолько быстро, насколько это позволяли технические средства. Таким образом, вмешательство специализирующихся на обслуживании тяжелой техники ремонтных бригад и машин техпомощи требовалось лишь при серьезных авариях.

Вдобавок ко всему нам приходилось отвлекаться на обычный мелкий ремонт. Следовало ожидать, что в колонне из 1200 машин (половину от этого числа составляли танки, бронетранспортеры и другая боевая техника) во время ночного марша на 80—100 километров выйдет из строя от полутора до двух сотен. Когда это случалось, сломанные машины чинили прямо на обочине. Если справиться с поломкой достаточно быстро не удавалось, экипажам приказывалось оставаться в вышедшей из строя машине — идущие в хвосте колонны ремонтные тягачи должны были добраться до них в свое время.

К рассвету 20 декабря до точки сбора добралось 60% машин боевой группы. Остальные машины оказались разбросаны вдоль дороги. Большая их часть прибыла на место лишь после полудня, а на то, чтобы отремонтировать наиболее тяжело пострадавшие, ушли целые сутки. В нескольких случаях водители не могли отыскать нужную дорогу, и экипажи воспринимали это как предлог пересидеть бой на глухом бельгийском хуторе. Один заблудный рядовой из рембата потерялся сам и всплыл аж в самом Льеже. Когда шесть недель спустя его задержала военная полиция, на нем была «куртка Эйзенхауэра» с капитанскими погонами и нашивками ВВС и ремонтных частей одновременно. Именно из-за этого военные полицейские и сочли его подозрительным: парень явно нарушал форму одежды. Рядового вернули в расположение батальона. Ему грозил трибунал по обвинению в дезертирстве в бою (а это расстрельная статья!), но позднее обвинение урезали до длительной самовольной отлучки и попытки выдавать себя за офицера. В результате парня уволили из армии с лишением всех прав по статье 8 (неспособен к воинской службе).

Как и в любой выборке средних американцев, в армии хватало своих придурков. Почти каждый рядовой (и даже, верите или нет, — лейтенанты!) склонен был время от времени срываться. Эти срывы служили как бы предохранительными клапанами против ужаса и отчаяния, что гложут в бою сердце бойца. Средний американский солдат хотел одного — чтобы война кончилась и можно было вернуться домой. Но, невзирая на это, подавляющее большинство наших солдат исполняло свой долг мужественно и отважно, что подтверждается принесенными ими страшными жертвами.

Несмотря на всю подготовку, ночь на 20 сентября стала для ремонтных бригад временем мучительных испытаний. На протяжении нескольких часов механикам приходилось ползать в темноте под сломанными танками или бронемашинами, цепляя буксировочные тросы. Бывало, что танк или грузовик валился на борт, и, чтобы зацепить трос, механикам приходилось ползать по залитым водой придорожным канавам. В первую очередь требовалось вернуть в строй боевую технику, потом — те автомобили, что оставались на ходу, и только в последний черед — те, что приходилось ремонтировать на месте или оттаскивать на ближайший СПАМ. Моя задача заключалась в том, чтобы держаться в тылу танковой колонны, быть в курсе, куда она направляется, и, как только завяжется бой, поддерживать контакт с ремонтными частями. В результате всех аварий и поломок марш вскоре превратился в обычное уже спазматическое передвижение.

Во время одной из длительных задержек в пути я попытался обдумать ситуацию. Впервые мы столкнулись с глубоким прорывом наших позиций со стороны противника! Слухи множились. «Немцы прорвались на широком участке фронта силами то ли двадцати, то ли тридцати дивизий и продолжают наступление». «Немцы убивают пленных». «Вражеские десантники высадились в нашем тылу, вражеские лазутчики в американских мундирах и на американских машинах проникают на наши позиции». Ситуация менялась ежеминутно, и мы не могли быть уверены в том, где сейчас находится противник. Настроение солдат определенно переменилось: хотя боевой дух по-прежнему находился на высоте, наш первый опыт серьезного отступления вызывал немалую тревогу в войсках. Я начал понимать каково пришлось немецким солдатам во время большей части сражений от Нормандии до самой линии Зигфрида. Отступление всегда тяжело, но бронетанковым частям приходится в нем легче, чем пехоте. В конце концов, в наступлении большую часть времени мы проводим во вражеском тылу. Сейчас происходило то же самое, с той только разницей, что мы двигались уже не вперед, а назад. Вот только разница эта была очень чувствительной.

Сразу по прибытии в Спа Боевая группа Б немедленно оказалась брошена в бой. Нас придали XVIII воздушно-десантному корпусу, и генерал-майор Джеймс Гевин отдал приказ поддержать 30-ю пехотную. Целью наступления было отбить захваченный противником Ставло и преградить немцам путь к складам горючего. В то же самое время БгБ должна была попытаться восстановить линию фронта южнее Ставло, с тем чтобы растянуть наш северный фланг.

Боевая группа двигалась на юг тремя колоннами. Поддерживая наступление 30-й пехотной дивизии, оперативная группа Лавледи двигалась на левом фланге. Она продвигалась от Спа через склад горючего до пересечения дорог между Ля-Глейз и Ставло и оттуда — к западной окраине Ставло. Часть этой же колонны продолжала движение на юг, растягивая наши оборонительные позиции. Оперативная группа Макджорджа в центре заняла Ля-Глейз. На правом фланге оперативная группа Джордана наступала через лес в направлении Стомона, еще более растягивая фронт.

Прибыв в Спа, я немедленно проехал город насквозь и добрался до вершины холма, откуда боевая группа уже двинулась вниз, через склад горючего, на Ставло. Склад занимал около десятка квадратных километров и был отлично замаскирован от наблюдения с воздуха. По обе стороны вдоль узких просек, сеткой проложенных через лес, через каждые 45 метров, штабелями по тысяче штук были сложены пятигаллонные (19-литровые) канистры. Усиленной интендантской автоколонне было поручено как можно скорее вывезти оттуда бензин и перебросить его на другой склад за рекой Маас, во Франции, где горючее не могло попасть в руки немцам.

Грузовик «Дженерал Моторс» мог принять на борт всего лишь две сотни пятигалонных канистр. Это означало, что потребуется три тысячи рейсов. Но интендантская служба добыла несколько десятитонных автопоездов и расставила их по обеим обочинам главной улицы Спа. По плану трехтонные грузовики должны были загружаться канистрами с бензином на складе, потом перегружать их на автопоезда и возвращаться за новым грузом. Как только автопоезд загружался полностью, он должен был сорваться с места, как можно быстрее вывезти горючее и вернуться обратным рейсом.

Интендантские части разработали схему загрузки грузовиков-трехтонок. При каждой машине имелся небольшой ленточный конвейер с ручным приводом длиной около шести метров. Грузовик подгоняли вплотную к горам канистр, и грузчики работали по четверо: двое забирались на штабель, а двое оставались в кузове. Между ними ставили конвейер. Первые ставили канистры на имеющую слегка наклонное положение ленту, и те соскальзывали вниз, в кузов, где их принимали и укладывали рядами другие грузчики.

Американский рядовой, если дать ему волю, всегда что-нибудь придумает. Очень скоро солдаты грузили канистры в ритме «буги». Подгоняло их не только соперничество между бригадами с разных машин, но и пролетающие над их головами 155-мм снаряды, которыми 991-й полевой артдивизион начал обстреливать перекресток дорог к югу от склада.