Смертельный азарт
Шрифт:
Куприянов непроизвольно приподнялся в кресле, и лицо его отобразило целый коктейль чувств — и радостное удивление, и мгновенно вспыхнувшее желание, и — страх. Но последнее скорее всего относилось к Корвету, который смотрел на него с насмешливой угрозой.
— Значит, все в сборе, — проговорил Куприянов неприязненно. — Но я не был об этом предупрежден, Илья Иванович.
— Это мои помощники, — пояснил Илья. — Я сам с ними расплачиваюсь.
— Чем мы тебе не нравимся, дорогой? — Римма всем телом прильнула к Куприянову. — Ты знаешь, какой у меня сегодня номер на ночном представлении? Я отдаюсь прекрасному мужчине прямо на эстраде! На подиуме! На том самом ринге, где сойдутся гладиаторы! Не хочешь быть на месте моего рыцаря?
— Откуда еще такой номер взялся в программе?! — взвыл Куприянов.
— Это ее личная инициатива, — пожал плечами Илья. — Если ей что-нибудь взбредет в голову, то нипочем не остановишь.
— Чего тут такого? — обидчиво надула губы Римма. — У нас на Сириусе этим номером заканчивается всякий праздник! Окровавленный победитель поединка получает посреди цирка самую красивую девушку! И что самое забавное — у него, победителя, не всегда получается! Ой! Какая идея, Андрей Андреевич! Присоединяйся к нам, будем любить друг друга на эстраде втроем! Ты же хочешь, я вижу!
Как ни был испытан Куприянов коловращениями своей жизни, в каких неимоверных передрягах ни побывал, но такое предложение даже его передернуло.
— Посреди зала? Любовь втроем?!
— А что?! Чего тут особенного? Такие сексуальные игрища очень горячат публику перед кровавым побоищем!! — уверенно убеждала его Римма, и глаза ее горели сумасшедшим огнем. — Кровь и любовь, как это прекрасно, как возвышенно! Вальпургиева ночь — это чудесно! Я обязательно доложу на Сириусе, что земляне совершенно не отстают от Всекосмической цивилизации!
— Еще немного, — неловко хохотнул Куприянов, — и я действительно поверю, что ты с Сириуса!
— Окончательно поверишь, когда познаешь любовь сириусиянки!
От всех этих сумасбродств у Ильи голова пошла кругом. Он глянул на Корвета и спросил глазами, все ли в порядке. Тот утвердительно кивнул и протянул Илье пачку листов с текстом, размноженным на компьютере.
Римма уже успела достигнуть высочайшей степени экстаза и, видимо, в качестве репетиции перед вечерним выступлением обняла Куприянова за плечи, подпрыгнула и обхватила его ногами вокруг бедер. Куприянов не удержался и вместе с ней грохнулся на пол. Но, как сказали бы китайцы, — «лица не потерял».
— Какая женщина! Да я о такой мечтал всю свою проклятую жизнь! — заорал он, катаясь в обнимку с Риммой по затертому и давно не чищенному ковру номера. — Все вон! Официант, шампанского!
— Подождите до ночи! — заорал Илья. — У нас еще полно дел! Римма, Корвет — топаете по своим делам! Андрей Андреевич, мы с вами не договорили! Если уж решили огрести миллионы, так их надо отработать.
Корвет подхватил Римму и вынес ее из номера.
Куприянов поднялся с ковра, в некотором смущении поправил прическу и галстук, бормотнул «зажигательная женщина» и тут же вновь стал сдержан, элегантен и независим — как всегда.
Илья протянул ему отпечатанные листы, которые принес Корвет, и сказал резко:
— Ознакомься. Это нечто вроде программы ночного действия. Чтобы избранная публика знала, с чем имеет дело. Арсентьев полагает, что это увеличит ставки тотализатора.
Куприянов сел в кресло и принялся читать. На веленевой бумаге хорошим шрифтом было отпечатано следующее:
В далекие древние времена, когда честь мужчины считалась среди народов Кавказа его главным достоинством — позор смывался только кровью. Месть из-за угла, удар кинжалом в спину обидчика считались делом позорным и недостойным. Настоящий мужчина должен сходиться лицом к лицу со своим врагом. Однако совершенно ясно, что природное и потому случайное превосходство одного из противников в физической силе, ловкости или разница в возрасте — могут дать ему несправедливое преимущество. Для того чтобы поставить противников в равные условия, народы Кавказа разработали методику «боя чести», в которой оба единоборца оказываются в равных условиях. Иногда этот бой называют «боем слепых». Суть его заключается в том, что на головы каждого из бойцов надевается глухой капюшон, сквозь который ничего не видно. Противники сходятся один на один и ищут друг друга. Единственный ориентир — это хлопки в ладони свидетелей, секундантов и судей поединка. Принцип прост — чем ближе сходятся слепые противники, тем громче хлопки окружающих. Если сражающиеся разошлись на недосягаемую для разящего удара дистанцию — хлопки прекращаются вообще. И — достигают максимальной силы, когда оба находятся в зоне смертельного поражения друг друга.
Сегодня вы станете свидетелями боя чести. Один из бойцов нанес смертельное оскорбление другому, оскорбление, которое не терпит извинений, оскорбление Женщины. Вдвоем этим людям жить на Земле невозможно.
Данные.
Белый капюшон. Рост 182, вес 89, возраст 29 лет.
Черный капюшон. Рост 183, вес 80, возраст 27 лет.
Куприянов дочитал до конца, потом принялся читать по второму разу, затем поднял глаза на Илью и спросил тихо:
— Это все действительно так?
— Да. Так или иначе, оба джигита без этого боя все равно не обошлись бы. У меня близкий друг во Владикавказе, боксер в прошлом. Можешь мне поверить, это дорого стоило, зазвать их сюда и провести бой здесь.
— Что, они затребовали высокий гонорар победителю?
— Нет. Это же бой чести, а на Кавказе с этим строго. Те деньги, что выделены на гонорар победителю, пойдут семье погибшего.
Куприянов передернул плечами, словно ему стало холодно.
— Черт, я слышал, что все эти дела делаются проще. Существует нелегальная фирма, которая имеет свою схему.
— Я знаком с этой фирмой, но такой бой интересней. Ты же хочешь показать своим гостям, на что способен, не так ли?
— Да. Здесь хитрый трюк для разжигания азарта. Весь фокус в том, что в зрелище оказываются втянуты зрители. Эти хлопки в ладошки, словно сам участвуешь в побоище… Теперь я понял, почему Арсентьев сказал мне, что касса тотализатора уже трещит по швам от ставок.
— Так ты с ним уже побеседовал? — обидчиво спросил Илья.
— А то как же? Неужели ты решил, что если прогнал его, то останешься вовсе бесконтрольным? Доверяй, но проверяй, девиз достаточно разумный. Я всегда ему следую и потому до сих пор на свободе. А ты подумал, что будешь делать с трупом погибшего?
— А тебе и об этом информация нужна?
— Спокойней, конечно, если ничего не знать. Но все-таки ты — продумал?
— Все будет нормально. И с живыми, и с мертвыми.
— Я вынужден тебе верить. — Он взял свой зонт и шляпу и уже шагнул к дверям, но задержался. — Черт! Забыл! Коль скоро ты привез сюда Корвета, то у меня к нему будет одно предложение. Он где остановился?
— Улица Каштановая, дом три. Он не любит гостиниц.
— Разумно, кстати. Будь здоров. До вечера отдохну — и начнем. — Он вдруг лукаво улыбнулся. — Арсентьев сказал, между прочим, что ты явился сюда с шикарной дамой?! Ну-ну, приятно, конечно, но, смотри, чтобы она не помешала основному делу, — ехидно посмеиваясь, Куприянов вышел из номера.
Куприянов вышел из номера, но отдыхать он отнюдь не собирался. Неторопливо дошел до центра городка и на площади нашел небольшое кафе, хозяин которого вынес столики прямо на тротуар и даже установил над ними солнцезащитные зонты.
Под одним из зонтов сидели двое мужчин, неприметно одетые, молчаливые, лениво жевали пиццу, и единственное, на что можно было обратить внимание — оба по характерным чертам лица были азиаты. Каковых уже немало толпилось на базаре Сычевска.
Куприянов остановился около их столика, присаживаться не стал, сказал весело:
— Привет, Мурат! Привет, Батыр!
Они посмотрели на него снизу вверх и ничего не ответили.
— Корвет здесь, — обронил Куприянов.
— Где? — напряженно спросил тот, что старше — Мурат.