Чтение онлайн

— Скажу, где… Но только так, мужики. Делаете свое дело и туг же смываетесь. В Ташкент, Алма-Ату или куда там вам надо. Я с вами в расчете, и наше знакомство кончилось.

— Расчет будет, когда мы отомстим, — тихо процедил Мурат. — Отомстим за смерть нашего брата Рамазана.

— Это уже ваши дела. Я с вами в расчете. Корвет живет по улице Каштановой, дом три.

Он вскинул зонт словно ружье, развернулся и легкой походкой двинулся прочь. Куприянов не испытывал никаких угрызений совести. Ему надо было «сдать» Корвета, чтобы мстители за погибшего мотоциклиста не расправились с ним самим. Куприянов знал, что Мурат и Батыр провернут свое дело умело, незаметно и никаких неприятных последствий для него, Куприянова, не будет.

Мурат и Батыр молча доели пиццу и опорожнили бутылку минеральной воды. Они ни о чем не говорили, не разрабатывали и не обсуждали никаких планов, потому что все было давно оговорено, а приговор убийце двоюродного брата Рамазана давно вынесен на общем сборе всех родственников в далеком отсюда селе, прижавшемся к отрогам гор.

Они выследили Корвета еще в Москве, еще в столице прижатый к стенке Куприянов объяснил, что именно Корвет каким-то образом убил мальчишку-мотоциклиста — при обстоятельствах сомнительных, но все равно — убил. А он, Куприянов, тут ни при чем. Однако затем Корвет исчез и не появлялся на своей автостоянке. Теперь он всплыл здесь (как и предполагал Куприянов), и расправа над ним была лишь делом техники, которой оба мстителя владели в абсолютном совершенстве.

Они расплатились и пошли искать улицу Каштановую, дом номер три.

А самому Корвету настолько не повезло, что он был замечен в Сычевске и еще одним человеком, имевшим к нему тоже очень весомые претензии, правда, несколько иного свойства! Приметный облик Корвета настолько впечатался в мозг фельдшеру Воронкову, что тот его сразу узнал, встретив случайно на улице, в первый же день приезда Корвета в Сычевск. До этого — долгое время Воронков мучился, не зная, как подступить к рискованному делу своего быстрого обогащения путем элементарного шантажа. Все у него было уже на руках. По номеру автомобиля Воронков установил (специально ездил в Москву, специально хитрил в Центральном ГАИ), где живет Корвет и чем занимается — но как начать шантаж и, главное, как при этом самому не пострадать, все еще не мог придумать. А тут — такая удача! Корвет объявился в Сычевске! Воронков разумно объяснил появление Корвета открытием ярмарки и понял, что времени для достижения своей цели у него, Воронкова, не так чтобы очень много. Целую неделю Воронков отслеживал Корвета, кое-какой план у предприимчивого фельдшера уже созрел, и теперь требовалось формировать его исполнение. Придуманный план казался Воронкову очень тонким и безопасным в своей реализации.

В этот день он зашел на почту, купил конверт и листок бумаги, сел к столу и очень старательно — печатными буквами — написал.

Воронкову эта схема вымогательства казалась верхом совершенства. Оставалось только подсунуть письмо адресату и ждать результатов. Он знал, что Корвет поздно просыпается и поздно приходит домой. И потому эти предвечерние часы вполне подходили для свершения его намерений.

Для уверенности Воронков выпил стакан портвейна и неторопливо двинулся на улицу Каштановую. Он уже так часто сидел в засаде около дома номер три, что знал, как подойти к нему задами, через огороды, оставаясь незамеченным для любопытных глаз.

Воронков укрылся за сараем и через полчаса наблюдения убедился, что обстановка ему благоприятствует. Сумерки уже сгустились, а света в окнах дома номер три не зажигали. Следовательно, решил Воронков, ни Корвета, ни хозяйки еще нет дома. То, что и надо.

Он вышел из-за сарая, поднялся на высокое крыльцо и положил свое послание в почтовый ящик.

Он уже шагнул от дверей, уже поставил ногу на ступеньку крыльца, когда двери за его спиной резко распахнулись и, не успев понять, что происходит, Воронков повалился на землю от сильного удара сбоку по шее. Ему показалось, что рубанули саблей и у него отлетает голова. Он заверещал, приподнялся и, даже не вставая с коленок, устремился к калитке. Но его тут же схватили, зажали рот, легко четыре руки оторвали от земли и внесли в дом.

От страха Воронков сперва ничего не соображал. Пока под потолком в маленькой комнатке не вспыхнула люстра.

Он увидел перед собой два раскосых яростных лица и слабо пискнул.

— За что, мужики? Что я вам такого сделал?

Мурат и Батыр, в свою очередь, ошеломленно смотрели на него, и по их круглым лицам расплывалась гримаса полнейшего недоумения.

— Ты кто? — первым опамятовался Мурат.

— Я фельдшер, фельдшер! — стонал Воронков.

Батыр мрачно зафиксировал очевидный факт.

— Это не он, Мурат.

Из угла послышалось какое-то невнятное мычание, и, оглянувшись, Воронков обнаружил, что не он один оказался в таком незавидном положении. На узком диване лежала связанная бельевой веревкой пожилая женщина. Рот ее был плотно заклеен широким лейкопластырем. Она дергала ногами, из ее глаз лились слезы, и всеми своими телодвижениями она требовала если не полной свободы, то хотя бы возможности говорить.

— Сними с нее пластырь, Батыр, — приказал Мурат, решив хоть как-то прояснить ситуацию.

Батыр наклонился над женщиной и тихо сказал:

— Только не орать, тетка, понятно?

Она активно закивала головой. Батыр осторожно снял с ее рта пластырь, и она тут же зашептала испуганно:

— Да съехал, съехал утром мой постоялец! К нему кто-то приехал из Москвы, и он съехал! Вы бы хоть спросили, прежде чем меня пеленать!

— Что делать будем? — потерянно развел руками Батыр и посмотрел на Мурата.

Тот тоже не сразу принял решение.

— Свяжем обоих и уходим.

Воронков не сопротивлялся, когда его быстро скрутили веревкой по рукам и ногам и оставили на полу. Перед уходом Мурат сказал:

— Вы на нас не обижайтесь. Немножко ошиблись. Нас немножко обманули. Лежите немножко тихо, и будет лучше, если никому потом ничего не скажете.

Он выключил свет, и оба азиата бесшумно исчезли.

Воронков сразу же приступил к активным действиям по своему освобождению.

— Ножницы! На столе ножницы! — простонала хозяйка дома.

Воронков встал, обнаружил на столике около швейной машинки ножницы, умудрился зацепить их связанными за спиной руками и за какие-нибудь полчаса перерезал веревки на руках женщины. Через минуту он был свободен и сам.

— Вот, сдавай жилье всяким бандитам! Заплатил-то хорошо, но ведь так можно было и жизни лишиться! — причитала хозяйка дома.

— Лучше молчи и никому ничего не говори, — посоветовал Воронков перед тем, как уйти. — Веди себя тихо, тут целая банда орудует.

Сам же он тихо себя вести отнюдь не собирался. Урок не пошел ему впрок и даже не насторожил. Даже невдомек было Воронкову, что он не своим делом занялся, делом, для которого у него ни мозгов, ни опыта не имелось. Происшедшее только разозлило его, укрепило в жажде победы, а в материальном плане его злость вылилась в решение потребовать с Корвета за свои страдания уже не тысячу долларов, а как минимум — две.