Чтение онлайн

– На чем основывается ваше умозаключение? – спросил он. – Обычная деревенская девчонка. Все будет как у всех.

– Дорогой Франсуа, – опустив голову, произнесла мадам Женевьева, – ты можешь не считать меня умной, но жизненного опыта у меня не отнять. Она плохо закончит. Это написано у нее на лбу. Причем утянет с собой в пучину еще несколько горячих голов. От нее исходит нечто, что может мною расцениваться как порок.

Она задумалась, как будто вспоминая что-то.

– Может, я старомодно смотрю на эти вещи, но мне кажется, что во все времена подобных женщин оценивали одинаково. И я думаю, что мы еще увидим, как будет разворачиваться сюжет ее романа, и станем свидетелями публичного перетряхивания грязного белья ее интимной жизни.

Франсуа немного растерялся оттого, что тетушка внимательно на него посмотрела, произнося последнюю фразу.

«А она вовсе не глупа, и у нее есть еще здравый смысл! – подумал он. – Стоит прислушиваться к ее советам».

– Вы, тетушка, можете не сомневаться в том, что Дениз не представляет для меня никакого интереса, – сказал он и улыбнулся, вспомнив, как бешено помчалась кровь по жилам, когда эта негодница вздумала его соблазнять в его же комнате. И волнение, когда он, идя по саду, увидел, как Дениз наблюдала за ним, стоя за оконной занавеской.

– Да, но ты здоровый тридцатилетний мужчина! – воскликнула мадам Женевьева. – Твой дядя уже был женат на мне в твои годы, твой отец увез свою невесту – твою мать, когда ему было меньше, чем тебе сейчас. Я помню, она рассказывала мне про его бешеный темперамент. Мы делились с сестрой своим жизненным опытом. А ты внешне весь в него. Я мало что смыслю в физиологии, но мне кажется, что мужчина твоего возраста должен естественным путем решать свои проблемы в плане интимной жизни. Я представляю, каким путем это решается в Париже, но здесь не Париж. Ты должен помнить об этом. Если сегодня ты что-то делаешь, то завтра об этом знают все жители Понтабери. Это к слову. Не обижайся, дорогой Франсуа, но я должна тебя предупредить. Добрая репутация нашего семейства – это незыблемо.

– Дорогая тетушка, – рассмеявшись, произнес Франсуа, – можно, мы не будем обсуждать с тобой такие тонкости моей жизни, как сексуальное удовлетворение? Поверь, я никогда не преступал рамки того, что дозволено в нашем обществе. Ты ведь знаешь, то, что одобрено обществом, и есть норма.

– К сожалению, знаю, – ответила мадам Женевьева. – Но, как на мой вкус, иногда одобряется слишком многое. А разговор этот я завела еще и к тому, что хочу познакомить тебя с одной очень милой девушкой. Она действительно милая и может сделать тебя счастливым, обеспечить тебе крепкий тыл, родить и вырастить достойных детей. К тому же она очень богата.

– Тетушка! – улыбнулся Франсуа. – Это лишнее. Мне сейчас нет смысла думать о женитьбе, у меня очень конкретные научные планы. Кстати, если ты так точно даешь прогнозы, может быть, и обо мне что-то скажешь?

– Скажу, если хочешь, – ответила мадам Женевьева. – Ты должен быть осторожен. Твоя жизнь началась не очень удачно. Это связано с историей твоего рождения. Я и дядя Пьер постарались исправить ситуацию, и у тебя сейчас вполне пристойная перспектива, хотя я не могу назвать ее блестящей. У тебя не выдающиеся умственные способности, ты не красавец, не везунчик, так что твой удел – умеренность, которая должна вписываться в рамки твоих финансовых и физических возможностей. Как говорится, выше головы трудно прыгнуть. Может, я сейчас сказала что-то обидное, но я чувствую, что ты на распутье, что ты круто меняешь свою жизнь, поэтому должен знать мое мнение.

Она встала со скамьи, прижалась губами к уже почти высохшим на солнце волосам племянника и вдохнула его запах.

– Знаешь, я ведь растила тебя, ухаживала за тобой, кормила, купала, я помню твой запах. Я вдыхала его, когда прижимала к себе маленький спящий комочек, когда позже, в отрочестве, укладывала тебя спать в теплую постель. Я часто думаю, что если бы мне завязали глаза и подвели к тысяче детей, то я по запаху все равно узнала бы тебя. – Она погладила племянника по голове. – Франсуа, несмотря на твой возраст, твой запах почти не изменился, и я, видимо, унесу его с собой в могилу, как самый дорогой для меня запах в мире. Правда, после запаха моей дорогой покойной матушки: от нее всегда пахло сдобой, ванилью и парным молоком.

И старушка поковыляла к дому, даже не оглянувшись на остолбеневшего племянника.

Да-а-а-а… Франсуа получил сегодня вторую оплеуху. Дениз, а затем тетушка показали ему, что не стоит пренебрежительно судить о провинции и провинциалах.

Это он-то – серость? Это он-то – умеренность? Вот это номер! Он думал, что тетка его обожает, гордится им, а она – умеренность? Что там она еще сказала? Не выдающихся умственных способностей? Не красавец? Не везунчик?

Н-да, с этим надо разобраться… Ну, насчет красоты он и сам знал, что в этом щедроты природы на него высыпались негусто. Но ему нравилась его внешность. Нормандский торс, лукавые глаза и густая растительность на теле обеспечивали внимание женщин.

Умственные способности? Да он был одним из лучших студентов… Тут мысли его запнулись. Э-э-э… Может, тетушка прознала, как ему трудно давалась патанатомия? Или терапия? Но это не его сфера. И это, конечно, мелочь по сравнению с ее утверждением, что я не везунчик! Это то основное, что должен иметь каждый ученый! Везение! Причем ощущать его, знать, что оно всегда (!) присутствует в жизни. Без этого в науке можно перелопатить тонны научной руды, и все зря. Да почему только в науке? Любой человек, пытающийся выстроить свою жизнь победно и блестяще, должен знать и чувствовать, что везение ему сопутствует! Признаки этого? Они могут быть разные – от мелочей вроде наличия билета на поезд, когда покупаешь его в последний момент, до глобальных вещей.

Франсуа был озадачен. Не очень победно начиналась новая часть его жизни, на которую он возлагал большие надежды. Тут его взгляд упал на туфли с торчащими из них носками. Он все еще был босым после душа. Это те самые туфли, которые так не понравились секретарше мсье Дюлока. А-а, чтоб их! Франсуа внимательно осмотрел одну туфлю: действительно, каблук стоптался, на подошве давно пора поставить заплатку, форма потеряна из-за долгого ношения… Он со всей силы запустил ненавистными туфлями в сторону огромных кустов сирени. Никогда он больше не наденет эту растреклятую пару, которая напоминает ему о его позоре.

Нужно попросить тетушку сопроводить его в город, чтобы он мог купить себе несколько пар достойной обуви, приличествующей зажиточному нормандскому буржуа. Да и новый летний костюм надо бы заказать.

Он улыбнулся. Если бы ему еще несколько дней назад сказали, что он назовет себя буржуа, он бы не поверил. Провинция знает свое дело!

Франсуа поднялся в свою комнату: он хотел переодеться перед обедом. В комнате было прохладно. Занавеску колыхал ветерок, на столике возле зеркала стоял букет садовых цветов. «Если бы я умел рисовать, то именно этот момент спокойствия и неги мне бы захотелось остановить, запечатлев на холсте», – подумал он.

На рабочем столе Дениз аккуратно разложила его письменные принадлежности, тетради, блокноты с записями. Франсуа открыл старинную бронзовую чернильницу, которая верой и правдой служила еще дяде Пьеру: она была полна свежих чернил. Франсуа вспомнил, как в далеком детстве специально, чтобы подразнить дядю, ловил сачком мух и запускал их в чернильницу. Вечером, предвкушая удовольствие, он чинно приходил в дядин кабинет, садился в кресло с книгой в руках и наблюдал. Обычно дядюшка брал писанину домой и вечерами много работал. Каждый раз, когда мухи вылетали из чернильницы, он грозил всеми карами служанке, прибегала тетушка, и целый вечер в тихом и спокойном мирке их дома тратился на разгадку того, как мухи попадают в чернильницу.