Чтение онлайн

– Спасите моего брата!

Молодой кавалер натянул узду, остановив коня на скаку, гневно выговорил бедной девушке за ее безрассудство и, не промолвив более ни слова, повернул во двор. Быть может, он и не услышал ее просьбу – скорее всего, и не разглядел просительницу, а выкрикнул первое, что пришло на ум; но бедное дитя, глубоко уязвленное тем, что показалось ей личным оскорблением, гордо отвернулось от двери, не позволяя горьким слезам скатиться с ресниц.

Флора пошла прочь; ночная тьма лишила ее всякой возможности отыскать тюрьму, так что она решила вернуться и попросить кого-нибудь из соседок сходить с ней вместе. Но даже найти обратный путь в темноте оказалось нелегко; она брела наугад, не понимая, где находится, робея спрашивать дорогу у встречных. К прочим ее скорбям добавились утомление и страх, и слезы обильно заструились по щекам злосчастной путешественницы. Наконец на углу улицы она увидела образок Мадонны в нише и горящую перед ним лампадку; знакомая примета подсказала, что Флора уже недалеко от дома. С привычным благочестием она преклонила колени перед образом, вознесла благодарность и начала молиться за Лоренцо – как вдруг рядом раздались шаги, послышался знакомый голос, а затем и знакомые руки сжали ее в объятиях; это казалось чудом – но брат был здесь, и всем ее страхам пришел конец.

Лоренцо с тревогой спросил, как она оказалась здесь ночью; Флора объяснила, а он в ответ поведал о своих утренних злоключениях – грозившая ему смерть была отменена великодушным вмешательством самого молодого Фабиана; однако… Лоренцо поколебался, прежде чем открыть горькую истину… однако он не прощен – наказание всего лишь заменено другим: перед Флорой стоит изгнанник, и, если рассвет застанет его в стенах Сиены, он будет казнен.

За этим разговором они вошли в дом; с женской заботой Флора поставила перед братом простой ужин, а сама начала собирать вещи в дорогу. Лоренцо в глубоком раздумье расхаживал по комнате; наконец остановился и, поцеловав сестру, сказал:

– В каком же безопасном месте мне тебя оставить? Как сохранить тебя, мой прекрасный цветок, пока мы с тобою будем в разлуке?

Флора со страхом подняла на него взгляд.

– Разве мы не уедем вместе? – спросила она. – Я уже собрала все, что нужно для путешествия!

– Милая, это невозможно; меня ждут тяжкие труды и лишения.

– Я разделю их с тобой!

– Не выйдет, милая сестра, – отвечал Лоренцо, – судьба нас разлучает, и мы должны повиноваться. Я стану наемником, буду жить в лагере среди грубых солдат; мне это не повредит, а для тебя такая участь будет поистине гибельна. Нет, моя Флора, придется где-то в этом городе найти надежного и достойного опекуна!

Снова Лоренцо глубоко задумался над этой задачей; и вдруг у него мелькнула мысль.

– Дело рискованное, – пробормотал он, – однако… нет, я к нему несправедлив. Случись нам поменяться местами – разве не счел бы я высокой честью для себя такое доверие?

Затем он приказал сестре надеть лучшее платье, да поскорее, спрятать лицо под вуалью и идти с ним. Флора подчинилась – повиновение брату всегда было для нее первым и священнейшим долгом; однако, торопливо переодеваясь и заплетая свои длинные волосы, она горько плакала.

Они снова тронулись в путь и теперь шли медленно; в эти драгоценные минуты Лоренцо хотел утешить сестру и дать ей последние наставления. Он обещал вернуться так скоро, как только сможет; но если это не удастся – торжественно поклялся, что, если будет жив и свободен, вновь увидится с Флорой через пять лет после расставания. На случай, если он не приедет раньше, Лоренцо настоятельно просил сестру набраться терпения и надеяться на лучшее, пока не окончится этот срок; также он взял с нее обещание до истечения пяти лет не связывать себя ни брачными узами, ни обетом безбрачия. Тем временем они приблизились к месту своего назначения – и вошли во двор великолепного дворца. Слуги им не встретились; они пересекли двор и начали подниматься по широкой лестнице. Флора вся обратилась в слух. Брат повторял все то же: терпеливо ждать, не унывать, надеяться – и обещал вернуться через пять лет: для юного сердца почти немыслимо долгий срок! Она обещала повиноваться, но голос ее прерывался от рыданий, колени дрожали; она не смогла бы идти без его поддержки. Вот они вошли в ярко освещенную залу, богато обставленную и полную людей; Флора постаралась сдержать слезы и плотнее запахнула вуаль. Они переходили из комнаты в комнату – и везде видели приготовления к празднику; слуги пропускали их, словно приглашенных гостей, и наконец ввели в холл, полный сиенской знати обоих полов. Все взгляды с удивлением и любопытством обратились к брату и сестре. Высокая статная фигура Лоренцо, правильные черты и гордое выражение лица привлекли взоры дам – а кавалеры старались заглянуть под вуаль Флоры.

– Да это же сущий ребенок! – говорили они. – И, смотрите, она плачет; что бы это значило?

Молодой хозяин дома, однако, сразу узнал незваных и нежданных гостей; но прежде, чем успел спросить о цели их прихода, Лоренцо с сестрой шагнул вперед и обратился к нему так:

– Граф Фабиан, никогда бы я не подумал по доброй воле ступить под ваш кров, а тем более явиться к вам просителем. Такое бедствие наслала на меня Высшая Сила, перед решениями которой все мы должны склониться – и которая, если будет на то Ее воля, может посетить и вас, хоть вы сейчас и окружены друзьями и купаетесь в благополучии. Вот я стою перед вами – изгнанник и нищий. Нет, я не ропщу на судьбу. Ничего я так не желаю, как собственной рукой собрать себе состояние – и, если на то будет благословение Божье, пойдя этим путем, со временем встретиться с вами уже на равных. В такой надежде я покидаю этот город без жалоб, без слез – как ни дорого его имя моему сердцу, как ни напоминают его гордые башни о деяниях моих предков. Я стану солдатом удачи; вернусь ли, и когда, и каким вернусь – о том написано в книге судеб, где значатся все истории: и ваша, и моя. Но я призван заботиться не только о себе. Умирая, отец поручил мне это дитя, мою осиротевшую сестру, и до сего дня я смотрел за ней с родительской любовью. Дурно я выполнил бы порученную мне задачу, если бы вырвал этот нежный цветок из родной почвы и потащил за собой по грубым дорогам жизни. Синьор Фабиан, ни одного человека я не могу назвать своим другом; вы победили – и отвратили от меня сердца сограждан; а наш дом так свыкся со смертью и изгнанием, что в стенах Сиены не осталось никого, кто носил бы одно со мной имя. Только вам могу я доверить это драгоценное сокровище. Примете ли вы его на сохранение, пока не будете призваны вернуть либо мне, брату, либо в более справедливые руки нашего Создателя, столь же чистым и непорочным, каким я вам его вручаю? Прошу вас защищать это беспомощное создание и охранять его честь; сможете ли – осмелитесь ли вы принять эту драгоценность и пообещать вернуть ее нетронутой?

Глубокий выразительный голос юноши, его торжественная речь приковали к себе слух всего собрания; и когда он умолк, Фабиан, гордясь, что в блистательном кругу его родичей и друзей враг обратил к нему такую просьбу, и не видя в ней ничего обременительного, с готовностью ответил:

– Согласен, и пусть свидетелем моего согласия станет Небо. Я объявляю себя опекуном и защитником твоей сестры; она будет жить здесь, в безопасности, под надзором моей доброй матушки – и, если все святые позволят тебе вернуться, я вручу ее тебе такой же непорочной, как сейчас.

Лоренцо склонил голову; что-то сжало ему горло при мысли, что они с Флорой расстаются, быть может, навсегда; но он не собирался показывать врагам свою слабость. Взяв сестру за руку, с глубокой нежностью окинул он взором ее детскую фигурку; затем прошептал благословение, поцеловал ее в лоб, еще раз поклонился графу Фабиану – и тихими шагами, с той же спокойной гордостью на лице покинул зал. Флора едва понимала, что происходит; она дрожала и горько плакала. Фабиан взял ее за руку – она не противилась – и, подведя к своей матери, произнес:

– Мадам, зная вашу доброту и материнскую снисходительность, прошу вас помочь мне исполнить данное обещание. Предоставляю эту юную сироту вашим милостивым заботам.

– Распоряжаетесь здесь вы, сын мой, – отвечала графиня, – а мы все подчиняемся вашей воле.

Она сделала знак одной из своих фрейлин – и Флору увели из холла туда, где она могла в одиночестве и тишине оплакать разлуку с братом и странную перемену в своем положении.

Так Флора поселилась в доме своих заклятых врагов, и злейший ненавистник их рода сделался ее опекуном. Лоренцо ушел Бог знает куда, и единственное утешение она находила в том, чтобы следовать его прощальным наказам. Жизнь текла спокойно и монотонно. Флора занималась вышивкой гобеленов и проявляла в этом вкус и мастерство. Иногда случалось ей выполнять и более унизительные поручения – прислуживать графине деи Толомеи, которая, потеряв в последней схватке с Манчини двоих братьев, питала глубокую ненависть ко всему их роду и никогда даже не улыбалась злосчастной сироте. Флора повиновалась любым приказам. Ее поддерживала мысль, что Лоренцо сейчас, быть может, приходится гораздо хуже; запрещая себе роптать, она утешалась тем, что разделяет с ним его бедствия. Ни возражений, ни жалоб не срывалось с ее уст, хоть гордая и независимая натура не раз бывала жестоко оскорблена высокомерием и придирками благодетельницы-хозяйки; та не была злой женщиной, однако дурно обходиться с Манчини почитала добродетелью. Но часто Флора вовсе не слышала и не замечала придирок. Мысли ее уплывали далеко, и разлука с братом опускалась на плечи таким тяжелым грузом, что в сравнении с ней собственные горести удостаивались лишь краткого вздоха.

Графиня обращалась с Флорой высокомерно и предвзято, однако нельзя сказать того же о прислужницах – добрых и дружелюбных девушках либо из семей состоятельных горожан, либо дочерей клиентов дома Толомеи. Годы, протекшие после поражения Манчини, стерли из их юных умов горький долг ненависти; для них невозможно было изо дня в день общаться с осиротевшей дочерью этого злополучного рода – и всей душой ее не полюбить. За Флорой совсем не замечалось самолюбия; свои ежедневные труды она выполняла охотно, без жалоб, в кротком молчании. Ни зависти, ни желания блистать, ни жажды удовольствий она не знала – однако всегда готова была сочувствовать своим товаркам и всем, что только в ее силах, способствовать их счастью. Помогать им в работе; выполнять за них какое-нибудь сложное рукоделие; оставаясь скромной и сдержанной, сочувственно выслушивать рассказы об их сентиментальных приключениях, от чистого сердца давать советы, выручать в любых трудностях – вот те простые средства, какими она завоевала их неискушенные сердца. Они называли ее ангелом, смотрели на нее, как на святую, и уважали, быть может, более, чем саму графиню.

Лишь одно нарушало безмятежную меланхолию Флоры. Со всех сторон доносились до нее хвалы графу Фабиану, слишком успешному сопернику и гонителю брата – и это дополнение ко всем ее горестям казалось нестерпимым. Довольная собственной незаметностью, все свои надежды, мечты, всю гордость Флора перенесла на брата. Она ненавидела графа Фабиана как погубителя Лоренцо, причину его злополучного изгнания. Все, чем он блистал, она презирала, как пустое фатовство; сам он был ей невыносим, ибо во всем противоположен брату. Его голубые глаза, открытые и ясные, как день; светлая кожа и темно-русые волосы; невысокий рост и изящная фигура; чудный голос, который, когда граф пел, покорял слушателей тонами нежности и любви; остроумие, прихотливый поток мыслей, постоянная готовность улыбаться и шутить – все это казалось чем-то легкомысленным и пошлым для той, что, словно святыню, хранила воспоминания о брате, его неизменной серьезности, благородной душе и пылком сердце, что его стойкость и возвышенную учтивость считала венцом и славой человечества; как несхожи со всем этим были всегдашняя веселость и легкомыслие Фабиана!