Чтение онлайн

– Какое чудо, – думала она, – и мой Николаша, и детки. Этот дом, это лето. И то, что мы еще молодые, значит, много хорошего впереди.

…

Пройдут годы, и она будет вспоминать те короткие июньские ночи, восторг и трепет каждой клеточки тела. Твердую опору под ногами и веру в будущее. Состояние, когда ты чувствуешь, что со всей полнотой живешь и хочется остановить неостановимое мгновенье…

Да и время такое было, легкое – ветры перемен, радостные надежды. Тяготы войны забылись, будущее обещало быть благополучным. Дети росли, а взрослые еще не старились. Николаша получил должность заместителя заведующего кафедрой и ордер на трехкомнатную квартиру на Соколиной Горе. Въезжать планировали в августе, а после переезда и обустройства собирались ехать на автомобиле в Гурзуф. Женя переживала, что дети устанут, хотела приехать с ними на поезде, но муж ее отговаривал. Любочка и Савик предвкушали невероятное путешествие…

Заканчивался дождливый июнь, начинались славные денечки середины лета. Надежда Васильевна безвылазно сидела с внуками на даче, Женечка с Николашей наезжали вечером в субботу. Смирновы-старшие уже давно не бывали: Галочка уехала с компанией на море, в Геленджик, Лидия отправилась к родителям и сыну в Запорожье. Владимир Николаевич погрузился в работу, и тоже редко в Москве бывал – все командировки, секретные полигоны.

Так что жизнь в Мезне текла спокойно и размеренно. Речка, бадминтон, походы на рынок, варка варенья в большом медном тазу. Бесконечно длинные, неторопливые дни, глубокое синее небо над верхушками разморенных полдневной жарой сосен. Никто, кроме ветра, птиц и быстрых теплых ливней не тревожил этот отпускной покой. И о продаже дома никто не заговаривал.

На рассвете в кустах посвистывали синички и зарянки, рассыпали трели реполовы, пеночки и зяблики. Торжественно, как ведущий оперный тенор, вступал со своей сложной партией соловей.

– Люб, а Люб, – снаружи из-под окна раздался громкий шепот, – вставай, пора.

Любочка и не спала вовсе, слушала птиц, нежилась под одеялом. Тут же вскочила мигом, как была, в майке и трусиках, высунулась из окна.

– Тише, бабушку разбудишь …иду уже.

Влезла в платье и сандалии, что ждали у кровати, опасливо оглянувшись, перелезла через широкий подоконник в мокрую от обильной росы траву, где ждал ее Валька Морковкин.

– Куда это ты собралась, Любовь Николавна, ни свет, ни заря, – раздался бабушкин голос, – не евши-не пивши и не сказавшись никому?

Надежда Васильевна, в ситцевой ночной рубашке, с гребенкой в седых стриженых волосах, укоризненно глядела в окошко на нее и Вальку, вооруженного самодельными удочками и коробкой из-под ландрина (в которой бодро копошились розовые и упругие земляные червяки).

– Ба…– растерялась Любочка, – мы рыбу ловить. Валя говорит, на рассвете вооот такие щуки клюют.

Она развела руки в стороны и умильно посмотрела на бабушку, но та продолжала хмуриться и неодобрительно покачивать головой.

– Мы быстро, туда и обратно, – неловко вступился Валька, насупился и покраснел, отчего все его веснушки потемнели и ярче проступили на простодушной физиономии.

– Кто ж уходит не спросясь? – продолжала строжить их бабушка. – Вот проснись я, а тебя нету… испугалась бы. Стала бы переживать, думать, где же мое дитятко!

– Ба, – дитятко готовилось заплакать, – прости! Я думала, мы придем уже к тому.

– И рыбы принесем, – снова подал голос Морковкин. – Ребята сказали, на рассвете самая большая клюет. На майского жука и на червя. Мы хотели две поймать – маме и вам. Я удочки сделал.

– А я ему леску дала и крючки, у папы попросила, – похвасталась Любочка, – и коробку от леденцов.

– Червяков вот накопал, – уныло пробубнил Валька, теряя последнюю надежду на успех предприятия.

Надежда Васильевна, уж на что крепилась, не выдержала, рассмеялась.

– Ладно уж, идите, рыболовы, – разрешила она, – возьмите на терраске в кастрюльке по пирожку, чтобы не на голодный желудок.

– Спасибо, ба, – расцвела Любочка, а Морковкин смолчал, но словно бы поклонился и ножкой шаркнул. И откуда эдакая манера в рабоче-крестьянском дитяти?

Июньское утро готовилось предстать миру во всем великолепии. Перламутровое, сонное, оно потихонечку набирало краски и дыхание, наливалось нежным румянцем, шелестело высокой травой с запутавшимися в низинах лоскутами ночного тумана. Река курилась парным дымком, покачивала головками камышей, в заводях спросонья вскрикивала заполошная утка.

С громким всплеском ушла под воду вспугнутая ондатра. Рыболовы разулись, зашли по щиколотку в прохладную воду, закинули удочки и застыли в торжественном ожидании. Ведь это был тот самый момент на восходе, когда клюет вооот такая щука!

Рабоче-крестьянское дитя, как выразилась про себя Надежда Васильевна, был, понятное дело, сын Вальки Морковкиной. Продолжая семейную традицию, она родила его рано, от неизвестного отца, и отчество дала по своему двузначному имени. Валентин Валентинович получилось, благозвучно, как в книге или кино. Принадлежал ли правящему рабочему классу или колхозному крестьянству Валькин папаша, то осталось никому неведомо, да и не имело никакого значения.

Морковкина-младшая с первого класса хорошо училась, полюбила читать, и поскольку дома книг не водилось, засиживалась в школьной библиотеке. Ее заведующая, Джульетта Валерьевна, каждый раз придумывала для Вальки развлечение. Кроме литературы, что «по программе», носила из дому Пришвина и Бианки, Паустовского и Жюль Верна, «Приключения Карика и Вали», Фабра и Брэма.

Конец ознакомительного фрагмента.