Чтение онлайн

– Она не сука, - Арон нащупал кольца ножниц, выглядывавшие из маленького карманчика передника, - я чувствовал, что что-то не так, чувствовал, ей просто не повезло оказаться у вас, - и с короткого замаха вонзил инструмент в шею Отто.
– За тебя, дочка!

Глаза немца широко раскрылись, кровь брызнула фонтаном из разрезанной артерии, руки инстинктивно потянулись к горлу, и вместо слов послышалось шипение. Жил как гадюка, прячась под колодами, жаля исподтишка и сдох, как ползучий гад, извиваясь в конвульсиях. Портной дождался, когда ноги капитана перестали дёргаться, дошёл до двери и, подняв с пола тряпку, постелил её под головой немца, дабы окончательно не запачкать пол кровью. Что будет с ним в дальнейшем, он мог только догадываться, а вот его сыну в лавке ещё работать. К чему ему трудности?

Сергей Соболев, бригадир путевых обходчиков участка Ярославль-Главная - Уткино жил двумя жизнями. Одна из них была - чёрная, как снег возле угольных терминалов, тянувшаяся от смены к смене, и вследствие своей обыденности - скучной. А вторая - яркая, как цвет Юлькиной помады (певички-проститутки из ресторана) случающаяся редко, и благодаря этому очень притягательная; так как была не только полная страстей и романтики, к тому же тайная и в меру опасная, а ещё дававшая себя почувствовать Соболеву героем. И не случилось бы этой второй жизни, кабы не произошедшая в тридцать девятом встреча Сергея с той самой вокалисткой, именуемой в тесном кругу таких же "артистов" - "Жужей". Поддавшись на её обольщение, он попал в шумную кампанию, где проиграл в карты не только получку, но и сам того не понимая как, несколько тысяч рублей одолженных им за столом. Долг пришлось отрабатывать, а потом ещё один заём и началась вторая жизнь. Сегодня обходчик был связным, в назначенное время пришедшим на встречу с курьером в пивную на вокзале Ярославля. Отстояв в очереди, и отпустив, как поступали завсегдатели, пару острых, но не обидных выражений в адрес буфетчицы Люськи, вечно недоливающей на полтора пальца, зато не имевшей привычки разбавлять пиво, взял две кружки и разместился за крайним столиком у вешалки. Несмотря на жуткий холод, посетителей было много. Заходили знакомые машинисты из депо, кочегары, военные, в основном демобилизованные из госпиталя и случайные люди. Одним он кивал, на других не обращал внимания, попивая горьковатое пиво, и ждал. Был даже сержант, с патрульной повязкой на рукаве шинели, окинувший подозрительным взглядом кабак, и тут же выскочивший из прокуренного помещения на улицу. Соболев посмотрел на часы, выменянные им на бутылку самопальной водки у красноармейца с проходившего позавчера эшелона. Тот и другой тогда обманули друг друга: один спирт разбавил до уровня запаха, а второй спешащие каждые сутки на добрые полтора часа "котлы" спихнул. Вспомнив процесс обмена, обходчик усмехнулся, постучал ногтем по стеклу, отвёл минутную стрелку назад, прикинул, угадал ли со временем и стал заводить механизм. Несмотря на столь явный конфуз, Соболев был доволен, выставляя по любому поводу левую руку напоказ, хвастаясь. Водку выпил и забыл, а часы - вещь. За этими событиями кружки опустели, время встречи вышло и, едва дверь в очередной раз хлопнула, как крутившийся уже с минуту возле столика невзрачный мужичок вдруг произнёс:

– Раззява, червонец обронил!
– тыча пальцем на смятую купюру под столом.

Это был условный сигнал для экстренной встречи на конспиративной квартире. Связной не произнёся ни слова, наклонился, поднял деньги, поблагодарил доброго человека и вышел. В заведении недолго обсуждали дырявые руки обходчика, намекали на бесплатную выпивку по такому случаю и вскоре позабыли неинтересную историю, так как запахло спиртом.

На улице под фонарём Соболев рассмотрел банкноту. В уголке купюры были написаны заглавные буквы, обозначающие улицу и цифры - номер дома с квартирой. За два прошедших года нелегальной деятельности это был шестой случай, когда ему самостоятельно приходилось отправляться для передачи шифровки. Обычно подобные действия были проверкой, включавшей в себя множество мероприятий, и Соболев их не боялся, но сегодня в его душе чувствовалась явная нервозность. Смерть агента-опознавателя не была рядовым случаем и хотя, всех подробностей он не знал, да и если честно не интересовался, между тем, пахло жареным, и только полный идиот мог этого не понимать. Но и не идти было нельзя. С отказниками расправлялись более чем жестоко. Не имея профессиональной подготовки, он, тем не менее, с приобретаемым опытом впитал в себя способность предчувствовать опасность; и эта появившаяся "чуйка", пудовой гирей удерживала его на месте, сигнализируя то тяжестью в животе, то ватными ногами, то липким страхом. Вскоре он вышел к улице Собинова, пропустил, прижавшись к стене в подворотне быстро проехавшую чёрную "эмку", как-никак центр города и в этих домах живут не простые люди, отряхнул пальто, и вскоре подошёл к дворнику, стоявшему как часовой с лопатой у запертой кованой решётки. Колоритная фигура в видавшим виды чёрном до пят тулупе с большим шалевым воротником, барашковой округлой шапке, которую раньше носили городовые, не иначе переданной по наследству отцом вместе с медалью "300-летия" и овчинных потёртых рукавицах, была более чем грозна. Если где советская власть и ущемила в правах работников метлы, то только не в "элитных" дворах Собиновки. Здесь как нигде понимали цену порядка, и дворник оставался фигурой значимой, по крайней мере, для таких как Соболев, он был сродни милиционеру: и задержать мог до выяснения и в свисток свиснуть, после чего настоящие работники правопорядка разбираться не будут, так бока намнут, что мало не покажется.

– Чего надоть?
– подозрительно посмотрев на работягу, через губу спросил дворник.

– Мне в шестую.

– Нет там никого. Иди отсель, - перехватывая лопату двумя руками, - пока по хребту не перетянул.

– Меня титан починить позвали. Чего сразу по хребту, - обиделся Соболев.

– А-а, так бы сразу и сказал. Тоды проходь, только лапы обстучи на решётке, не дай бог, наследишь в подъезде.
– Сетуя в спину Соболеву: "шестая, шестая…, чистюли драные. Вечно у них с титаном не всё как у людей. Рубля лишний раз не подадут, жмоты. Ну, ничего, снесу я сегодня заявление на этого Чирикова, пущай разберутся, откуда у него уголь и на какие шиши кожный вечер гулянки закатывают? Тоды и посмотрим".

Слова ворчливого человека, разве можно на них обращать внимание? Можно было не обращать, кабы Соболев стряхнул налипший на обувь снег. Уважающий чужой труд рабочий выполнил бы просьбу дворника, но в ту минуту бригадир обходчиков жил по другим понятиям. Чирикова из шестой квартиры взяли на следующее утро. И всё бы закончилось ничем, если бы не найденная под скатертью обеденного стола фашистская листовка, обещающая всякие гарантии. Хозяин шестой квартиры мог побожиться, что не имеет к ней никакого отношения, но доказать непричастность не смог. Ещё бы, присутствующий в качестве понятого дворник сам постарался, подложив незаметно листок. Были и ещё улики, но всё больше косвенные. Мало ли людей в стране, живущих на хлебе и воде, откладывающих каждый рубль на чёрный день? Вот и насобирал труженик денежных знаков, на кои танк построить можно. Улики вместе с Чириковым переехали в соседний квартал, в казённый дом с зарешётчатыми окнами. И даже там сохранялся шанс на благополучный для шпиона исход. Вести дело начальника склада готовой продукции РТИ поставили молодого, еще ничем не проявившего себя следователя, интеллигентной внешности, тем не менее, по отзывам сослуживцев, весьма амбициозного, готового землю рыть, дабы отыскать кость. Была у чекистов надежда, что всё закончится малой кровью, и коллектив завода, вернее его руководство выступит с поручительством: оступился товарищ, накажем, проведём работу. Как бы то ни было, хотя на заводе отзывались о нём положительно, петиция запаздывала, и было на то объяснение. Оно подоспело перед началом третьей смены, когда на заводе смогли провести короткое собрание, но хода этому письму осмотрительный чекист не дал. За час до этого, случайно оброненная на допросе при некотором физическом воздействии фраза о шпионаже и последствиях, дала неожиданный результат. Чириков стал давать показания и ближе к вечеру прошла волна арестов. Заявление "О взятии на поруки", так и осталось лежать в сейфе начальника следственного отдела, в особой папке.

В камеру угодил и Соболев. Яркая как цвет помады жизнь стала ещё и пахнуть. Не любили уголовники врагов народа, хотя, на мой взгляд, мало чем отличались от последних. Бывшего обходчика даже не надо было пугать на допросах, он сам стремился всё рассказать, лишь бы скорее оказаться в каком-нибудь лагере среди таких же, предателей Родины, а не с новыми "друзьями", играющие в карты на его части тела. Однако лагерь для Соболева был сродни привилегии, которую ещё требовалось заслужить. Старался он из-за всех сил, сообщая полезную информацию и в итоге, получил своё.

Через несколько дней после событий в Ярославле, ближе к шестнадцати часам, на стол Шмита легло донесение.

"Агент "Хитрый" при попытке допросить объекта "Фотограф" убит агентом "Портной". "Портной" сдался НКВД. Обстоятельства выясняю. Директор".

"Как не вовремя - подумал Гюнтер, - и свидетеля отыскали и даже всё подготовили к его эвакуации, и такой конфуз. А ведь полученные данные от Дистергефта по японцу не просто подтвердились, так ещё и вызвали ряд вопросов, на которые пришлось отвечать. Жаль, не имел возможности видеть их постные рожи, ссылаясь на старую агентуру. Теперь же их сарказм будет обоснован. Одно хорошо, я сделал всё от меня зависящее". Подняв трубку телефона, он приказал секретарю:

– Зигфрида ко мне к девятнадцати часам.

Пока оставалось время, Шмит переписал на бумагу переведённый Петером снимок из последней страницы дневника экспедиции. Так совпало, что шифрограмма и приезд шурина произошёл почти в одно время. В видениях русского упоминались нефтяные вышки Эмлиххайма, но в Нижней Саксонии нефти не было, однако после событий в Тихом океане, Гюнтер уже не сомневался, что рано или поздно её там отыщут. А вот уже с таким предсказанием, после некоторых мероприятий, он смело мог выехать в Берлин. Если разбираться с вопросом о прорицателях, то их в фатерлянде было великое множество. Но одно дело, когда тебе с умным видом, ссылаясь на звёзды, рассказывают о семейных делах: мальчик или девочка родится в ближайшее время и всё сбывается; и совсем другое, когда дело касается интересов государства. По крайней мере, на памяти Шмита, не было ни одного, сумевшего предсказать месторождение полезных ископаемых. Для начала он решил прощупать настроение финансовых воротил, подготовив несколько писем в наиболее влиятельнее компании Рейха, а затем выбрать самый перспективный для себя ответ. Собственная нефть нужна стране и она её получит в любом случае, но и себя любимого забывать не стоит. После войны большинство военных станут обузой, так что прибавку к пенсии нужно зарабатывать сейчас, пока есть такая возможность. Да и о приданном дочерям не грех подумать, через пару-тройку лет они покинут родительский дом и было бы правильным, вопреки рекомендациям Геббельса, обеспечить их будущее.

Вскоре бумажная работа была закончена. Отложив деловые письма в секретер, поверх стола с хлопком легла чёрная папка, там покоилось сообщение непосредственно Канарису. Если шеф заинтересуется, то вызовет к себе, а нет - никто потом не посмеет его упрекнуть в небрежении конторой. В это время зазвонил телефон.

– Господин гауптман, - говорил секретарь, - девятнадцать ровно. Лейтенант ожидает в приёмной.

– Пусть войдёт, и приготовьте нам кофе, и всё, что в корзинке, которую оставил профессор.

Беседа двух офицеров абвера выглядела куда более чем обязывающей по службе. Вбитые в немецкие головы с детских лет правила субординации, безусловно, действовали, тем не менее, даже при всём при этом, общение оставалось дружеским. Выслушав краткий доклад, Гюнтер пригласил подчинённого присесть, а спустя минуту в кабинет вошёл секретарь. Помимо кофейника, на подносе появились пирожные меренги, переиначенные французами в безе, на столе сигары и пузатенькая бутылочка коньяка. Но всё это было прелюдия к более важному разговору. Брат жены Зигфрида Бертольд Байц занимал должность исполнительного директора в компании "Карпатен-ойл" и имел выход на некоторых влиятельных людей Рейха в нефтяном бизнесе. Сейчас он находился в Бориславле, и Гюнтер предложил лейтенанту отправиться в Галицию, дабы убедить родственника передать несколько писем конкретным адресатам. Естественно пообещав в случае успешного завершения дела, определённые привилегии. Он даже посвятил своего заместителя в некоторые тайны, дающие богатую пищу для размышлений, и теперь обсуждал с ним загадки истории. В принципе, он бы и сам мог передать эти письма, но одно дело, когда ты получаешь, пусть и интересное предложение, но от незнакомого человека, и совсем другое, когда это письмо принесёт надёжный и проверенный друг. В деловом мире это называется "письмо с рекомендацией". Оно не даёт страховой полис от риска, просто принято понимать, что мошенничества или каких-либо неожиданностей в поданном предложении не будет. Единственное, о чём не догадывался Гюнтер, так это то, что с недавних пор им заинтересовалась некая далёкая от абвера служба и копия послания попадёт в один из столичных домов района Далем, по улице Брудерштрассе, а затем будет передана доктору Герберту Янкуну, так как всего два слова: "Древний артефакт" станут решающими во всей этой истории. А пока, всё шло по тому плану, который Шмит признал наиболее удачным для своей затеи.

– Бога нет?!
– возмутилась Евдокия.
– Скажут тож. Это для кого как, а я вон, - доливая масло в лампадку, - своих икон так и не дала комсомольцам трогать. Варька егоза, хотела было выбросить, а я - не тронь! Смотри, ещё от бабки достались: "Пречистая дева", вот "Егорий Победоносец". А это, - шепотом, боясь, что ещё кто-то услышит, - с письменами на полях (икона старообрядцев), "Тайная вечеря". У нас, когда граф останавливался, долго её рассматривал, думаю, молился про себя.