Чтение онлайн

Начальники милиции должны ежегодно отчитываться перед Городской думой или Уездным собранием, а также перед комиссаром Временного правительства в данной местности. Министр внутренних дел осуществляет общее руководство, обеспечивает разработку нормативно-правовой базы и организовывает ревизии на местах. Подпись — председатель правительства князь Львов! Так что, Василий Андреевич, с этого момента вы — начальник уездной и городской милиции. Как там дело о краже приводных ремней, кстати?

— Работаем…

— Что ж, удачи. И, господин Петраков, работайте поэнергичней!

Воскобойников неожиданно улыбнулся:

— За сим удаляемся! Есть еще дело одно — закрыть местный вертеп! Опять же, согласно постановлению от двадцать седьмого марта о запрете на изготовление и продажу спиртного. До конца войны, так-то! А то, что же это получается? Одни воюют, а другие спокойно себе пьянствуют? Непорядок!

Вот тут доктор был полностью согласен. Однако, ничуточки не сомневался, что закрытый трактир обязательно возобновит работу… нелегально.

— Вы, Василий Андреевич, особо-то не хорохорьтесь и в огонь не лезьте! — провожая Петракова в палату, вскользь заметил Иван Палыч. — Недели две — три просто набирайтесь сил! Плечевая артерия — не шутка.

— Вот и Степан Григорьевич мне то же самое сказал, — Петраков улыбнулся. — Этими же самыми словами. Да, вы про просьбу мою не забыли? Насчет глаз…

— Не забыл, не забыл… помню… Идите, Василий Андреевич… отдыхайте.

Плечевая артерия… Что же, Рябинин разбирается в медицине? Ну-у, верно, немного… Как всякий интеллигентный человек.

Где искать Гробовского, доктор, конечно, не знал. Зато хорошо представлял, у кого можно об этом спросить… Вдруг да повезет? В конце концов, верных людей у поручика в городе — раз, два и обчелся.

И вновь ревет мотором верный «Дукс»! Проносятся по сторонам леса, поля, перелески. Низко над пожней грачи кружат стаями, зеленеет молоденькая травка, перемежаемая мохнатыми солнышками мать-и-мачехи. Вкусно пахнет набухшими почками и клейким первым листом… Середина весны, однако!

Вот и город. Помпезный вокзал, извозчики, афишная тумба, оклеенная рекламой синематографа: «Тайна охранки», «Тайна дома Романовых», «В цепких лапах двуглавого орла», «В лапах Иуды» («Провокатор Азеф»)… Тот еще репертуарчик, однако!

Девушки в весенних пальто и шляпках, студенты. Много солдат. И что они не на фронте? Стоят, митингуют… Все — с красными бантами!

Тротуары засыпаны шелухою от семечек. В скверике, прямо на газоне, выпивали и закусывали какие-то люди. Духовой оркестр неподалеку играл «Амурские волны»…

Проскочив шумный проспект, доктор поверну налево. Спешился и, оставив «Дукс» у парадной, вошел… не встретив ни привратника, ни дворника…

Знакомой латунной таблички — «А. П. Везенцевъ, мастеръ-граверъ» — на дверях не оказалось. Как видно, украли… Звонок тоже не работал, пришлось стучать. И довольно долго.

— Кто там? — наконец, послышался за дверями дребезжащий голос. — Кто-кто? Доктор? Я не жду… Постойте, постойте… Господин Петров? Иван Палыч? Алексея Николаевича друг…

Гравер ничуть не изменился — все тот же живенький старичок с венчиком седых волос и остроконечной бородкой. Небольшого росточка, подвижный, как ртуть. Разве что выглядел чуть устало…

— Алексей Николаевич сказал, что вам можно доверять… Да, он был. Ночевал пару ночей. Потом ушел. Сказал, его можно найти в синематографе Коралли. Это недалеко, на Ярославской… По четным дням просто постойте у входа… Сегодня как раз четный. Сеанс на семь вечера…

Семь вечера. Синематограф Коралли…

Поблагодарив гравера, доктор спустился вниз.

Еще оставалось время, чтобы заехать в Совет, тоже располагавшийся неподалеку, в центре города, в особнячке, до войны принадлежавшему какому-то немецкому кондитеру.

Домчав до особняка минут за десять, Иван Палыч оставил мотоциклет у чугунной ограды и вошел во двор. Во дворе шел митинг. Сброшенная с пьедестала статуя наяды валялась под ногами собравшихся, с пьедестал же вещал какой-то патлатый деятель в тужурке с красным бантом:

— Граждане свободной России! Мы, партия социалистов-революционеров, стояли истоим за полную социализацию земли! За изъятие ее из товарного оборота, из частной собственности — в общенародное достояние!

— Верно! Даешь! — одобрительно закричали солдаты. Похоже, почти все они были из недавних крестьян…

И в окопы явно не торопились, несмотря на все призывы правительства. Поднимаясь по широкой лестнице, Иван Палыч подумал вдруг, что задерживать солдат в городе очень выгодно самому Совету. Он же — «рабочих и солдатский депутатов». А солдаты нынче — реальная сила. Пожалуй, даже единственная!

— Куда? — в дверях нарисовался солдатик с винтовкой и в гимнастерке с красным бантом.

— Мне бы Мирскую, Анну Львовну… Она тут по женским делам у вас…

— Мирская… — солдатик задумался, подозрительно глядя на доктора… — Нету нас таких! И вообще, посторонних пускать не велено!

— Кем не велено? — возмутился Иван Палыч. — Я, между прочим, в Комитете…

— А нам Комитет не указ! Хотим — поможем, нет — так нет… Сила-то вся у нас, вона!

Солдат засмеялся, показав желтые прокуренные зубы.

— Доктор! — послышалось вдруг с лестницы, сверху. — Иван Палыч! Это ж — вы?

Одноногий солдатик на костылях помахал рукой…

— Тереньтев! — узнал доктор. — Елисей! Ты… так как здесь?

— Товарищем председателя! — Елисей приосанился. — Вот, избрали… А Анны Львовны сейчас нет. Поехала по деревням, за феминизм агитировать! Бричку ей выделили, кучера и еще пару солдат. Вот, только что и уехала. Так что нескоро будет…

— Что ж… занятой человек…

Иван Палыч неожиданно ощутил укол ревности к этому не совсем понятному для него «феминизму». Оно понято — борьба за права женщин и все такое… Однако, в глухих деревнях подобные идеи прокатят вряд ли.

Вечером, без пяти семь, доктор фланировал у входа в синематограф Коралли. Нынче давали две фильмЫ: «В цепких лапах двуглавого орла» и «Провокатор Азеф». Судя по количеству народа, картины были весьма интересными.

Тут же сновали мальчишки — торговали самодельными леденцами и газетами.