Чтение онлайн

Только коснулась пальцами угла ларца, в котором как сумасшедшее билось сердце — прости меня — и оттолкнулась наверх.

Воздух священного сада обжег легкие, продрался через глотку, раздирая ее в кровь. И продолжал давить где-то под ребрами, потеснив колотящееся сердце.

Захрипев, Ясинэ завалилась на берег и перевернулась на спину.

Дышать.

Дышать.

Дышать.

Зачем?

Рассмеявшись, Ясинэ села на берегу и посмотрела на свое измученное отражение.

На лице не было ни морщины — поразительно, священные воды омолаживали, скрывая года. Удобно, наверное…

Отражение колыхнулось, и на поверхности показалась все та же Ясинэ. Сущие мелочи отличали ее — сияющие лиловые глаза, собранные в прическу волосы и алые губы. Но это оставалась она сама.

Говорят, это озеро видит то, что ты есть на самом деле, вне времени. Очевидно, никаких изменений ждать не стоит… А судя по тяжелому взгляду из-под черных бровей и презрительно поджатым губам — вообще ничего хорошего от жизни ждать не имеет смысла.

Поморщившись, Ясинэ отползла под яблоню и свернулась клубком на одежде.

Будь проклят тот кот, благодаря которому у всех кошачьих по девять жизней. Это уничтожающе много…

Подумать только, осталось еще восемь и девятая — эта.

Отвратительно…

— Забери меня с собой в небытие, — прошептала Ясинэ, водя пальцами по кровавым размывам на кристаллах. — Забери меня…

***

Разбудил Ясинэ взгляд. ВЗГЛЯД. Распахнув глаза, она заметила, что Самсавеил, все это время висевший на цепях, смотрел на нее. Как будто с любопытством.

— Что она для тебя значила? — разлился в голове бархат.

Голос будто бы существовал сам по себе и не повиновался расстоянию. Он как будто бы даже в уши не проникал, а сразу звучал в голове.

— Больше, чем для тебя, — огрызнулась Ясинэ, вставая.

И тут же рухнула на колени. Тело вело себя непривычно. Будто бы трясло, но нет… вся плоть странно вибрировала. И вдобавок казалась незнакомо чужой. Не по размеру.

С минуту продержавшись, это ощущение исчезло.

Преследуя смутную догадку, Ясинэ положила пальцы под челюсть. Семь слабых ударов, параллельно с биением сердца, отозвались в подушечках пальцев. Осталось еще семь жизней…

Неужели умирать и рождаться так… легко?

— Ты ничего не понимаешь, глупая кошка, — после долгой паузы вновь прозвучал голос Всепонимающего.

— Понимать нечего. Серафиму приглянулась человеческая женщина, и он решил владеть ею все ее жизни, — покрутила рукой Ясинэ, выискивая в груде вещей пояса лафеток.

— Она не «человеческая женщина», разве ты не заметила? — усмехнулся Всезамечающий. — Я — то, кем была она когда-то. Она — то, до чего мне никогда не дорасти, с чем никогда не сравниться.

— Ты говоришь слишком сложными для глупой кошки словами, — закрепив на бедрах все пояски, Ясинэ завернулась в нижнее кимоно.

— Она — мать природа, все сущее, изначальное, если тебе так будет понятнее, — ответил Всеобъясняющий. — Она — то, чем все мы станем, когда закончится наше время. Она — то, чем мы были, когда наше время еще не началось.

— То есть ты не Бог?

— Мы поменялись местами. Теперь я — отец природы, все сущее, но не изначальное. Вот только, боюсь, когда придет время, мы станем Ею.

— Тогда это уже не «она», а «оно».

— Пожалуй. Но мужчиной она никогда не рождается, — кивнул Всезнающий.

— И ты ее любишь? — Ясинэ оделась и принялась завязывать оби.

— Как создателя — ненавижу. Как женщину — люблю больше всего на свете, — произнес Самсавеил.

— По мне, так ты ее и как женщину ненавидишь, — махнула рукой Ясинэ. — Впрочем, мне глубоко наплевать на твои чувства. Не преследуй ее больше.

И своды Райского сада сотряс смех. Пронзительный. Пугающий.

Пространство взвилось, плоть и кровь реальности содрогнулись. Одним взмахом одного лишь пера шести ангельских крыльев Ясинэ впечатало хребтом в острые кристаллы, выбивая из легких воздух.

— Глупая кошка. Кто ты такая, чтобы приказывать Мне? — льдом прозвенел бархатный голос.

Ясинэ криво улыбнулась.

— Кошки — это те, кто служит тебе, — сказала она, чувствуя, что медленно опускается на кристальную землю, ее больше не держали. — Кошки — это те, кто не может тебя отсюда снять. Кошки — это те, кто проклят Евой. Кошки — это те, кто никогда ее не найдет. А я — демоново отродье, — резко бросила Ясинэ и, развернулась на лапах, покинула Райский сад.

Чтобы больше никогда в своих восьми жизнях не посетить его вновь.

***

Под слоями кимоно израненную спину холодила лечебная мазь. И влажный ледяной ветер хлестал сзади, сбивая одежду в грубые складки. Алый паук сидел на щеке, выжидая, когда в его разрушенный дом из черных волос можно будет вернуться. Бива, перевязанный веревкой и перекинутый через плечо, раскачивался и отстукивал по бедрам и основанию хвоста. На поясе сияло лиловое масло, реагирующее на Ев.

Позади, далеко внизу бушевало море, озверело кидалось на скалы, будто голодный пес на кости. И выло. Орало и рычало в своем бессилии. Во всю мощь океанских легких, во всю морскую пасть.

И где-то по другую сторону, за горизонтом, там, куда каждый вечер садилось солнце, где растворялся, умирая, день — тоже было море.

Только Ясинэ никогда там не была. Она лишь знала, что если пройти от Райского сада через всю империю — там тоже будет море. Но иное море. Говорят, там оно спокойное и безмятежное. Говорят, оно пожирает солнце, расплавляя его и впитывая в себя его свет постепенно.

Дорога до него просто не может быть близкой. Через всю империю, через округа и города, через леса и поля… Это ведь так много. На то, чтобы обойти всю империю, уйдут годы… десятилетия. Но иного способа найти Еву нет.

Знать бы, где она. Кем она родилась? Помнит ли хоть что-нибудь? А если помнит, скучает ли? Или ненавидит всем сердцем?

Найти бы ее. Заглянуть бы в глаза.

Но остается только искать, заглядывая во все глаза… Остается только чувствовать кожей то, что нельзя описать. Ведь тогда, открывая баночку со священным маслом, Ясинэ и без него знала, кто перед ней. Не понимала, но знала. Чувствовала, ощущала безошибочно, как всегда знала, кто она сама есть. Ясинэ — это Ясинэ. А Ева — это Ева.