Чтение онлайн

Наше самосознание мешает нам познать наше истинное бытие. Мы не знаем, кто мы такие. Мы не можем знать, кто мы есть в действительности. Мы можем это только познать. Наше самосознание отсекает нас от опыта познания, но не от самого бытия. Если мы отрезаны от познания Божественного бытия, то оно и не оказывает никакого влияния на нашу жизнь. Одно только философское, теологическое, ритуальное или сакраментальное ознакомление с истинным бытием не может в полной мере раскрыть его силу. Формы выражения религии должны вести нас в глубины познания Божественного начала.

Смысл нашей жизни заключается в том, чтобы познать свою Божественность и Божественность всех живых существ. Когда мистики рассуждают о Божественном начале в человеке, они иногда говорят: „Я есть Бог“. Это можно ложно истолковать, с точки зрения пантеизма. Человек не перестает быть человеком, однако эта человеческая форма является формой выражения Бога. Если христианские мистики не находятся под давлением догматики, они выражаются так же ясно, как и мистики Востока. Святой Иоанн Креста (Хуан де ла Крус) написал: „Наше пробуждение является пробуждением Бога, а наше воскресение является воскресением Бога“.

Конечную действительность Бог не знает ни внутри, ни снаружи. Волна не может быть вне моря. Волна – это море, но она также и не-море. У восточных мистиков существует для этого выражение „не-два“. Если смотреть на море сверху, то можно увидеть тысячи волн, а если смотреть снизу, то видно только море.

Для более наглядного примера можно также использовать линейку. С одной стороны она имеет цифровые деления, а с другой – пустая. Обе вместе они составляют линейку и представляют единое целое. Так и человек не перестает быть человеком, когда он познает Бога. Он познает эту форму существования человека как Божественную форму. „Волны познаются как море“. Если мы в него попадем, то познаем единство всех волн с морем и, тем самым, взаимосвязь всех живых существ посредством Божественного моря и Божественной жизни.

Что находится в конце этого познания, мы не можем больше определить. Пожалуй, это является возвращением к тождеству Бога, к тому, что Таулер назвал основанием, Экхарт – божеством, Тереза – глубинным оплотом, дзэн – природной сущностью.

Исходя из этого, нет ничего, что бы не являлось формой выражения Бога.

Если заменить выражение „жизнь Бога“ на слово „энергия“, то можно провести аналогию с H2O. Соединение H2O может быть представлено по-разному: в виде воды, в виде пара и в виде льда. Божественная жизнь может проявляться и познаваться в совершенно иных формах. Религиозная жизнь – это бытие, связанное с Божественным началом. Она не имеет ничего общего с подчинением моральным предписаниям, религиозным истинам или ритуалам. Это намного больше того, что полагает Экхарт, когда говорит, что мы должны уступить дорогу Богу, чтобы Он мог быть в нас.

Это значит, что перед нами поставлена высокая задача: поддерживать все свои ментальные, психические и мыслительные силы, чтобы мы могли познать проявление Божественного начала. Бог является единственной реальностью. Она всегда и во всем настоящая. Мы „игровая форма“ Бога, „симфония Бога“. Мы пляска танцоров Бога. К этому танцу относятся также смерть и рождение.

Нашей настоящей проблемой является уверенность в том, что мы должны умереть. Данную нам жизнь не сохранить вечно. Рано или поздно, но она закончится. Мы не можем избежать гибели. Осознание этого мы постоянно пытаемся опровергнуть и изобретаем множество механизмов, которые помогут нам избежать смерти. Однако все то, чего мы избежали, возвращается к нам снова, хотя и под другой маской. Мы знаем о смерти, но не можем вынести этих знаний. Поэтому мы стремимся к активному образу жизни. Буйство нашего самосознания не может окончательно вытеснить страх перед смертью. Когда-нибудь смерть нас настигнет. Но самым главным является то, как мы ее воспринимаем: как ступень развития или как страшное зло. Верующий человек приобретает основополагающее знание: тот, кто познает жизнь или верит в нее, перестает бояться смерти. Жизнь не может умереть. Умереть может только одна форма жизни. Это основа всех знаний и познания каждого мистика.

Смерть и воскресение относятся к структурному принципу творения. Наше „Я“ противится этому процессу возникновения и исчезновения. Оно держится за форму. Оно хочет удержать эту форму существования. Оно цепляется за оболочку и забывает о содержании. Мы как заколдованные. В индуизме это называют „великой волшебницей Майя“.

Почему такое познание жизни не распространяется по Земле с быстротой молнии? Почему мы не можем просто отбросить смерть? Потому что я – а сделать это могу только я один – сначала должен познать смерть. Я должен освободиться от всего, что мое „Я“ хотело бы удержать. Мистическая смерть – это смерть нашего „Я“. Но человек судорожно держится за это „Я“. Мы, западные люди, даже отождествляем свое „Я“ с жизнью. Мы хотели бы это „Я“ увековечить. То, что мы считаем, будто с нашим „Я“ мы можем „быть как Бог“, кажется первоначальным грехом человека. Это „Я“ есть не что иное, как точка пересечения наших физических сил, которая ложно убеждает нас в своей самостоятельности. От такой иллюзии следует освобождаться. „Я“ – это лишь маленькая частица, которая плавает в нашем общем сознании. Это только один из органов общего сознания бытия. Однако он ведет себя как истинный правитель и, таким образом, находится в постоянной борьбе с глубинами нашего бытия. Активность этого кажущегося самостоятельным „Я“ и как результат данной активности – эгоцентризм – являются настоящей болезнью нашего времени, прежде всего, на Западе: там ее называют „невроз личности“.

Тот, кто не может освободить свое „Я“, кто не может умереть, кто не может смотреть смерти в лицо, тот не может и жить. Многие люди уже готовы сориентировать себя по-новому. Однако по пути смерти своего „Я“ (а это мистический путь) пошли лишь немногие, а до конца этот путь прошло еще меньше людей. Ибо они боятся смерти.

Не каждый человек, который страдает от самого себя, пребывает уже в том состоянии, чтобы ступить на мистический путь. Освободиться может только сильное „Я“. „You have to be somebody, before you can be nobody“ – „Нельзя быть никем, пока не являешься кем-то“. Для иных людей, прежде чем становиться на мистический путь, было бы лучше сначала укрепить свое „Я“ или, по меньшей мере, пройти в то же время терапевтическое лечение.

Постижение смысла своей жизни является важнейшим заданием, которое должен выполнить человек, перешагнувший половину жизни. Это значит, что он готов к зрелости и смерти. Без смерти не может быть воскрешения к всеобъемлющему бытию. Надо научиться быть готовыми к смерти. Мы должны действительно освободить наши физические тела и наше „Я“. Тот, кто уже в этой жизни испытал возможность такого освобождения, примет его как основную тенденцию и в следующей жизни. Речь идет, по сути, о том, чтобы изменить в положительную сторону наши основные структуры, наш основной образ и основные тенденции. В совокупности они являются сеткой, которую мы заново плетем, перевязываем или латаем. Это домашнее задание нашей жизни. Мы не можем просто намеренно изменить основной образ. Дело скорее в том, что мы меняемся изнутри. И это превращение исходит не от нас самих, а от Божественных сил, которые проявляются в нас. Освободиться – это значит отказаться от собственных тенденций, с тем, чтобы Божественное начало могло проявиться в полную силу. Мы учимся умирать, чтобы жить. Смерть является важнейшим свойством нашей жизни.

Когда мы умрем, мы не почувствуем, что умерли. Наша жизнь будет продолжаться. Из переживаний исхода в осознании приближения смерти видно, что восприятие и испытания существуют вне повседневного сознания. То, что потом ощущается, в эзотерике называется астральным телом, у христиан – душой. Хотя совсем необязательно, что оба названия обозначают одно и то же. Итак, когда мы умираем, мы покидаем наше тело. Смерть – это только отделение нашей глубинной идентичности от этой физической оболочки. Умирает только форма, а не жизнь. Жизнь дает миллиарды форм проявления их существования – и снова забирает. Наше собственное существование является не статичным, а динамичным. Эта динамика проявляется все время в новых формах. Наша истинная идентичность находится в течение жизни. У нас нет собственной жизни. Все, что существует, является отблеском Божественного. Мы живем не своей жизнью, а жизнью Бога.

Кальной И. [26].

Проблема смысла жизни сугубо философская. Она не имеет своих аналогов в других формах освоения мира. Эта проблема обретает свою актуальность, когда в обществе или в жизни человека возникают нестандартные проблемы, когда нарастает социальная напряженность и неопределенность; когда человек начинает задумываться над результатами своей жизнедеятельности. Для человека важно не вообще жить, а жить, зная, для чего он живет. Ответить на этот вопрос можно, но только при условии, если постиг смысл своей жизни. Поскольку нормой для человека является состояние „быть в пути“, то важно не столько выяснить раз и навсегда смысл своей жизни, сколько выяснять его на каждом отрезке пути, именуемого жизнью.

Смысл жизни должен отражать сущностные характеристики бытия человека. В число этих характеристик входят так называемые метафизические понятия: свобода, счастье, совесть, честь, долг и т. д. Поскольку они не проходят по реестру объективной реальности, то они не столько облегчают поиск решения заявленной проблемы, сколько приумножают трудности на этом пути.

Поиск смысла жизни усложняется и пограничным состоянием человека, многоаспектностью его сущности, ибо человек имеет пять начал: космическое, родовое, природное, социальное и духовное. Взаимосвязь этих начал и их воплощение обеспечивают неповторимую уникальность конкретного человека. У него есть свой смысл жизни, отличный от смысла жизни другой индивидуальности.