Чтение онлайн

— Ты прямо начальником сделался, — желчно отозвался всегда добродушный возле теплой печки парторг. — Ходишь, пулеметы инспектируешь, а сам такой же сержант, как я.

— Мне ребят жалко. Бой начнется, а ты из-за своей лени будешь затвор без толку дергать.

— Иди-иди, сами разберемся. Характер у Андрея после гибели брата изменился. Подошел вплотную к Юткину и предупредил:

— Если не приведешь пулемет в порядок, доложу Чурюмову. Ты в его взводе, кажется?

Младший лейтенант Чурюмов в таких случаях не церемонился, мог накричать, а то и снять с командира расчета и поставить помощником. Закладывать ленивого парторга Андрей не собирался. Знал, что громкий разговор насчет пулемета услышат окружающие, и Костя Чурюмов обязательно проверит.

— Болтун, — не мог успокоиться Ермаков. — Думал, всю войну просидит в землянке и бойцов поучать будет. Это Вася Палеха, наверное, догадался его в траншею выгнать.

— Он самый, — подтвердил Быков. — Когда Миненко убили, жаловаться некому стало. А новый замполит батальона в строевые дела не лезет.

Пригнувшись, отошли в дальний край траншеи. Здесь, под огромным поваленным тополем, у Максима было оборудовано гнездо. Кое-чему парень научился. Двойной окоп был хорошо замаскирован. Шагах в десяти под небольшим обрывом был углублен и превращен в защитную щель еще один окоп.

— В нем хорошо от мин прятаться, — объяснял Максим. — Глубокий и обрывчик защищает. А из этого, под тополем, огонь удобно вести — видимость хорошая. Да и тополь метр в толщину, его не всякий снаряд возьмет.

Просидели часа два. Немцы поблизости не появлялись. Иногда мелькали каски и лица в окнах трехэтажного дома, но вели себя фрицы осторожно. Настроение портило бесконечное шуршание льдин. В ближайшие дни Волга не встанет, а вот суда пойдут с черепашьей скоростью. Хорошая мишень для орудий на склонах Мамаева кургана и других высотах.

Одиннадцатого ноября еще до рассвета немцы начали движение в направлении батальона Логунова. Наблюдатели сообщили комбату а тот позвонил командиру полка Волошину.

— У нас тоже шевелятся, — сообщил тот. — Туман, ползут, как клопы. Пусть для начала пулеметчики и снайперы огонь откроют, ну и стрелки поопытнее. Молодняку запрети патроны попусту жечь, бить только по видимым целям. Автоматчики пусть не торопятся, их задача — ближний бой. А то высадят диски в белый свет, а потом зубами щелкают.

Все это опытный комбат Логунов знал и сам. Просто Волошин лишний раз напоминал про нехватку боеприпасов.

Бой начался без обычной артиллерийской или минометной подготовки. К позициям девятой роты сумела в темноте приблизиться штурмовая группа.

Боевое охранение, состоящее из трех человек с ручным пулеметом, егеря обошли с фланга ползком вдоль низины. Воспользовавшись тем, чем промерзшие за ночь красноармейцы потеряли осторожность и задремали, закололи их ножами, бесшумно и быстро.

Поползли дальше. Неизвестно, чем бы все кончилось, но чуткий, как лисица, охотник Михаил Холодов услышал шуршание снега. Окликать: «Кто идет?» — он не стал. Свои так напряженно и целенаправленно не ползут, да и по другим приметам понял, что приближаются немцы.

Осторожно тронул за рукав Матвея Черных. Тот шепотом отозвался:

— Понял. Стреляем, как разглядим силуэты.

Оба оказались в сложном положении. Схватка на близком расстоянии не обещала ничего хорошего — их снайперские винтовки хороши на расстоянии. А когда из морозного тумана вынырнет сразу десяток разведчиков или егерей, их уже не остановишь. И охранение с пулеметом, как назло, молчит. Отвечая на немой вопрос напарника, Матвей коротко отозвался:

— Чую, проспало охранение. Ножами сняли.

Появились два силуэта. Настолько близко, что Матвей не понял, откуда они выползли. Им помог туман, и медлить было нельзя. Показал на пальцах напарнику, что Холодов должен стрелять в правого немца, а он в левого. Мешал целиться туман, а белые маскировочные костюмы размывали пригнувшиеся фигуры в массивных, покрашенных в светло-серый цвет немецких касках.

— Давай, — шепнул Черных.

Два выстрела ударили одновременно. Один из немцев повалился лицом в снег и больше не шевелился. Другой, шатаясь, сделал один-второй шаг и тоже упал.

И сразу в туманной дымке вспыхнули огоньки автоматных очередей и винтовочных выстрелов. Черных и Холодов стреляли, ловя в прицелы вспышки, и быстро передергивали затворы. Когда выпустили по обойме, движение впереди замедлилось. Наверняка среди наступающих появились новые убитые и раненые.

Немцы предпочли залечь и вели огонь из-за мелких укрытий. Пули летели густо, прочерчивая полосы в неглубоком снеге, рикошетя от мерзлой земли, и порой пролетали совсем рядом. Приходилось прятать головы за бруствер траншеи и вести огонь порой наугад. Оба понимали, если в ближайшее время не придет помощь, им не удержаться.

— На боевое охранение надеются, — выругался Матвей. — Неужели, бараны, не слышат, что пулемет молчит.

Рота (всего-то человек сорок осталось) вела огонь по каким-то другим целям, видимо, немцы наступали сразу с нескольких сторон. К траншее приблизился егерь, почти невидимый в своем белом камуфляже, и умело швырнул метров с пятидесяти гранату. Она взорвалась с недолетом в воздухе. Фриц был опытный и рассчитывал, если граната не долетит, то осколки ударят сверху.

Два мелких осколка хлестнули Матвея по ватным штанам, но застряли в плотной вате. Третий, покрупнее, пробил валенок и вонзился в голень. Острая боль пошла по ноге, портянка быстро напитывалась кровью.

Времени перевязываться не было. Немец, длинный, мощный в плечах, выдернул шнурок второй гранаты, замахнулся, но сибиряк Миша Холодов опередил его. Пуля угодила в верхнюю часть груди, под горло. Граната-колотушка, с длинной рукояткой, выпала из руки.

Тяжело раненный немец потянулся к гранате, схватил ее, пытаясь отбросить, но замедленные движения не дали это сделать. Граната рванула в руке. Когда осело облако снега и дыма, Михаил увидел, что кисть руки оторвана, а осколки, брызнувшие в лицо, превратили его в красную маску.

На снегу расплывалось большое пятно крови. Немцы бросили еще несколько гранат, которые не долетели, но двое-трое успели сделать перебежку. Одного из них Холодов свалил на бегу. По движущейся охотничьей цели он стрелял без промаха. Усилился автоматный и винтовочный огонь. Михаил, забивая очередную обойму, окликнул Матвея:

— Снимай валенок.

— Уже снял.

— Ну и что там?

— Осколок торчит.

Черных пытался подцепить скользкий от крови край осколка, но тот выскальзывал из пальцев, а старшина матерился от боли.