Чтение онлайн

— Там еще один фашистский танк застрял. Его немцы вытащить пытались, а наши не дали. Бутылками с КС сожгли. И кладбище немецкое неподалеку, крестов тридцать, говорят, было. Но в октябре, когда фрицев снова отбросили, повыдергивали колья с касками. Пусть восстанавливают, если хотят. Снова с землей сровняем.

— Далеко отсюда немцы?

— Думаю, метрах в ста пятидесяти боевое охранение. Но они пока себя смирно ведут. Уже повоевали. И наших не меньше взвода полегло, ну и фрицев пощипали. Не дали дальше прорваться.

— Они уже прорвались, — отмахнулся Чумак. — Проспали твои.

— Может, и зевнули. Но с них уже не спросишь, они мертвые. И взводный погиб, и все боевое охранение. — Переводя разговор на другую тему, лейтенант показал на разбитый Т-3. — Чем не место для засады? Двадцать тонн брони. Заляжете под ним и будете ихних снайперов стеречь. Ни пуля, ни мина не пробьет.

— Нет, — отрицательно покачал головой Чумак. — Слишком он на виду. А насчет брони? Один раз его подожгли, сожгут и второй раз. Подберутся вон к тому бугру и шарахнут фугасным зарядом из огнемета. Как раз долетит. Ребята и пикнуть не успеют, как испекутся до костей. Температура тысяча двести градусов.

— Вам виднее, — пожал плечами лейтенант.

Был он худой, с округлым юношеским лицом. Наверное, уже брился, возле губ торчали темные пеньки.

— Тебе годов сколько? — спросил Чумак.

— Двадцать. А какая разница?

— Давно воюешь?

— Почти месяц. Сначала взводом командовал, а недавно в ротные выдвинули.

— Ну, место мы сами подберем. Твои далеко отсюда?

— Вон край траншеи, там расчет «Дегтярева» замаскирован. А так людей мало, в траншеях бойцы через десяток метров друг от друга. Снайперы — это хорошо. Саню Приходько я с первых дней знаю, и Астахов мужик серьезный.

— Зовут тебя как? — спросил Чумак.

— Петро.

— Петя, если немецкий снайпер появился, усильте осторожность. Поменьше высовывайтесь, а ты по открытым участкам не вышагивай. И рост у тебя неплохой, и шапка видная.

— Шапка от прежнего командира досталась, — лейтенант гордо поправил овчинную папаху с яркой эмалевой звездочкой.

Чувствовалось, что ротный — боевой мужик. Рота врылась в траншеи, пулеметчики дежурили у своих «Дегтяревых». Единственный «максим» в роте стоял под двойным бревенчатым навесом, замаскированный кустами. Дзот не дзот, но 80-миллиметровую мину бревна, пожалуй, удержат.

— Ну я пошел, — кивнул лейтенант, поправляя автомат на плече.

Портупея туго опоясывала его крепкое тело. Планшет он с собой не таскал. На поясе висела кобура с ТТ и подсумок с «лимонками». Малочисленные роты воевали всем личным составом, начиная от подносчиков боеприпасов и заканчивая командиром роты.

Андрей Ермаков коротким движением выбросил стреляную гильзу. Автоматчик, поднявшийся для броска, сунулся лицом в снег. Пехота приветствовала точный выстрел дружными криками. Хлопнули несколько выстрелов из траншеи, раненого упускать не собирались, и немец застыл, вытянувшись всем телом. Андрей уже отполз на другое место, спрятавшись в воронке среди вывороченных рельсов.

Пулеметы из трехэтажного дома обстреляли место, где он только что лежал, а затем прошлись несколькими очередями по укрытиям и окопам, где находились бойцы восьмой роты. Эти пулеметы вели почти непрерывный огонь, меняя друг друга. Четвертый, крупнокалиберный, больше молчал. Выжидал цель посолиднее.

Он внезапно открыл огонь, когда комбат Логунов с ротным Палехой и адъютантом неосторожно высунулись, наблюдая за продвижением немцев.

Три человека, да еще явно в офицерской форме — подходящая цель. Расчет пристрелялся неплохо. Брызнули куски кирпича, все трое дружно бросились на пол. Пулемет неторопливыми отмеренными очередями вышиб торчащий зубец стены и без того избитого железнодорожного дома и упорно долбил стену напротив того места, где залегли Логунов, Палеха и адъютант комбата.

Фундамент был утолщенный, пули его не брали, но удары ощущались сквозь толщу кирпича. Максим Быков, устроившийся в обломках склада, решил выручить начальство. Выстрелил в амбразуру 13-миллиметрового «машингевера» дважды.

Тяжелый пулемет не отвлекался от своей цели, пытаясь достать русских командиров, а в сторону склада потянулись плотные трассы скорострельного МГ-42, тоже оборудованного оптическим прицелом.

Расчет хорошо видел пробоины и проломы в стене склада. Трассы шли точно, рикошетили от бетонного пола, ударялись о внутренние стены и сплющенными комочками падали возле Максима, который поторопился заползти в угол. Сразу две разрывные пули хлопнули звонкими вспышками. Несколько мелких осколков вонзились в лицо. Большого вреда не принесли, но хлестнуло крепко.

Максиму показалось, что в него угодила пуля, и он вскрикнул от неожиданности. Затем, придя в себя, пристроил ствол винтовки в пробоину от снаряда и, тщательно прицелясь, нажал на спуск. Ему обязательно надо было попасть в цель. Ведь он защищал комбата и командира роты, хорошего мужика Василия Палеху, который относился к Максиму по-отцовски и часто звал попить вместе чаю.

Вечно голодный, Максим очень ценил это внимание: горячий чай с сахарином и кусочками поджаренного хлеба.

Увлекшись стрельбой, командир расчета МГ-34, высунулся из окна. Пуля ударила его под глаз. Каску, как это часто бывает, сорвало динамическим ударом, из затылка брызнуло серое с красным.

Второй номер не сразу пришел в себя, не в силах оторвать взгляда от разбитой головы унтер-офицера и повисшего на щеке, как мутная виноградина, глаза. Все же взял себя в руки, вытер рукавом шинели кровь с приклада, но следующая пуля, выпущенная Быковым, ударила о подоконник, брызнула кирпичным крошевом и заставила второго номера пригнуться.

Андрей целился в амбразуру крупнокалиберного пулемета. Выстрел, еще один. Пулемет замолчал, а Палеха тянул за руку Логунова.

— Быстрее!

Но в расчете тяжелого «машингевера» было три человека, и замену убитому пулеметчику нашли быстро. Очередь пробила истонченную стену и ударила в поясницу адъютанта Логунова, который бежал последним. Восемнадцатилетнему лейтенанту казалось, что он продолжает бежать. Он пока не чувствовал боли в перебитом позвоночнике и загребал руками, стараясь ускорить бег, хотя на самом деле неподвижно лежал на месте, только быстро двигались руки.

Его втащили в дальнюю комнату барака, прибежала Зоя Кузнецова. Когда сняли многочисленные зимние одежки, поняли, что парню уже не помочь. Пуля, сломав позвоночник, прошла через нижнюю часть живота, проделав отверстие с пятак. Из раны текло что-то бурое и густое. Зоя поспешно накрыла выходное отверстие салфеткой, нашли запасную нательную рубаху и перетянули живот.

— Минут десять протянет, не больше, — сказала Зоя.

Логунов нервно закурил папиросу, пустив пачку по кругу.

— Один сын у родителей. Майор из штаба дивизии попросил к себе адъютантом взять, а парень упирался, из взвода не хотел уходить. Взводные, сами знаете, считаные дни живут. Отец думал, что возле комбата уцелеет, а у него, вон, агония уже началась.

Молодой боец возил тряпкой, вытирая огромную бурую лужу Стоял запах разорванных внутренностей, люди невольно отворачивались.

— Пусти, возякаешься тут.

Зоя выдернула тряпку, быстро промокнула пятно, затем Якобчук сунул ей мешок из-под муки, и она затерла пол начисто.

— Теперь выносите. Все, умер он.

— Землю не продолбишь, — сказал старшина. — На метр промерзла.

— Воронку от снаряда расширим и всех сразу похороним.

— Нет свежих воронок.

— Будут, — со злостью ответил Логунов. — За нас еще не в полную силу взялись.