Чтение онлайн

– Ты хочешь сказать, что они были правы, когда отключили столько блокировок и аварийных систем? Да тут даже чайник электрический взорвался бы!

– Виталя, не упрощай, – произнес Коля. – Да, я спорить не буду. Они долго держали реактор на пониженной мощности, из-за чего произошло отравление активной зоны йодом. Отключили аварийную систему охлаждения зоны. Вынули много поглощающих стержней. Но ведь все было под контролем, и очень серьезным контролем. Эксперимент было нужно и можно провести. Сам знаешь, что такое плановый эксперимент. Наука сказала: надо! Эксплуатация ответила: есть!

– Наука, наука, – проворчал Виталий. – А эти ребята что, в школу не ходили, в институте не учились? Они что, думать не умели и не догадывались, что может произойти?

– А ты бы как на их месте поступил, если бы на тебя так же со всех сторон давили?

– Не знаю. Придумал бы что-нибудь.

– Интересно, а что бы ты придумал? У реактора произошел срыв циркуляционных насосов – раз, был и сейчас есть положительный паровой коэффициент реактивности – два. Вот ты человек науки, что бы ты делал в такой ситуации?

– Во-первых, я бы не стал загонять реактор в такой режим, когда все это сказывается.

– Не уходи от вопроса. Вижу, что не хочешь отвечать, человек науки. Хрен ты когда признаешься, что с реактором дело нечисто. Я знаешь когда это понял? Когда в Чернобыле судили эксплуатацию. Заметь, проводили не какой-нибудь показательный процесс в Киеве, а суд в Чернобыле. А что такое Чернобыль? Это зона, в которую без специального пропуска не попадешь. И на процессе не было людей, у которых могли бы возникнуть очень неудобные вопросы. Дали директору и главному инженеру станции по десять лет, другим поменьше – и все, вопрос закрыт, виновные наказаны. А я после суда раздобыл доклад нашей комиссии в МАГАТЭ, чертежи реактора и попробовал разобраться сам. Знаешь до чего додумался?

– Ну и до чего же?

– До того, что блок с РБМК-1000 – дикое дерьмо, гибрид телеги с плохо управляемым реактивным двигателем. Рано или поздно реактивный двигатель должен был эту телегу разнести. Он и разнес.

– И почему же реактор – дерьмо?

– Как его конструировали? Взяли барабанный паровой котел Рамзина, убрали из него топку и поставили вместо нее активную зону. Сделали биологическую защиту – и вот, пожалуйста, получите ядерный энергетический реактор. Даже циркуляционные насосы не поменяли, как были напорного типа, так их и оставили. А насос напорного типа чем опасен? У него бывают срывы, когда он крутится, воет, жужжит, а воду не качает. Могли хотя бы аварийные насосы поставить объемного типа, а так реактор остался без воды. Только если на обычном парогенераторе это просто крупная неприятность, трубы добела накаляются, то на реакторе это может закончиться взрывом. Далее, самый главный ляп. У реактора есть положительная обратная связь. Когда в аварийном режиме сбрасываются поглощающие стержни, у реактора мощность сначала повышается, и только потом он останавливается. Ребята пытались его остановить, а он вместо этого разогнался и многократно превысил свою мощность. Убило то, что должно было спасти. И что ты на это скажешь?

Виталий сидел молча.

– Так, наука говорить не хочет, – констатировал Коля. – Хорошо, скажи, ты все это знал?

– Да, знал, – подтвердил Виталий. – Точно так же, как ты, разобрался после аварии.

– И чего же ты молчишь, никому ничего не говоришь?

– А кому я скажу и что? Правительству, министерству? Да кто меня станет слушать, если таких реакторов сейчас четырнадцать штук работает? В стране с этой перестройкой идеологию уничтожили, промышленность развалили, армию и флот почти ликвидировали, сельского хозяйства тоже нет. Осталось только по единой энергетической системе ударить и науку погубить. Ты этого хочешь? – Виталий немного помолчал, потом добавил: – Да и подработали конструкцию реактора.

– Каким образом?

– Просто вставили дополнительные поглощающие стержни. Поставили несколько новых защит и блокировок. Реактор стал выдавать мощность меньше, но работает в таком режиме, когда положительная обратная связь никак не проявляется.

– Так все-таки она есть?

– Не знаю. Данных у меня нет. Говорю же, не проявляется.

– Так, Виталя, а как ты относишься к тому, что ребята лежат в могиле, да еще и с таким клеймом, а истинные виновники аварии даже не названы?

– А кто они, по-твоему?

– Те люди, которые этот реактор конструировали. Двигали его в производство и устанавливали в густонаселенных районах страны.

– Не время сейчас называть имена. Нужно еще и науку попытаться сохранить. Потом, Коля, потом.

– Ты хотя бы фамилии этих людей знаешь?

– Да. Знаю.

Вот такой разговор состоялся у Виталия с Николаем тринадцать лет назад.

Может, плюнуть на все и уехать к Николаю в Запорожье? Должен же он признать своего старого друга? Наверняка он уже стал большим начальником, должен помочь. Хотя что это Виталий так размечтался? Кто же его через границу без загранпаспорта, с одной справкой об освобождении, пустит? На Украине и своих бывших зеков хватает.

Свадьба тогда удалась на славу. С тостами, криками «Горько!», пожеланиями здоровья и всяческих благ, с танцами и разборками на улице. О том, что надо бы и домой попасть, студенты вспомнили за полчаса до закрытия метро. Всех как ветром сдуло, но Николай проявил принципиальность. Он заявил, что жених, невеста и родители на метро не поедут, а поедут только на такси и пусть об этом у свидетеля Виталия Верховцева голова болит. Поскольку позаботиться о такси заранее как-то никому в голову не пришло, Виталию пришлось потратить немало сил, чтобы в такой поздний час поймать машину. Одним словом, когда Виталий подогнал такси к кафе, метро уже закрылось. В одно такси все, конечно, не поместились. Кое-кто остался. Этими «кое-кем» были Виталий и свидетельница со стороны невесты Нинка – молодая веселая симпатичная девчонка, однокурсница.

Будучи человеком хозяйственным и обстоятельным, Николай дал Виталию последние указания относительно свадьбы: вместе с Нинкой вернуться в кафе, собрать все цветочки, которые им с женой подарили, собрать со столов все оставшееся спиртное.

(Виталий от удивления выпучил глаза: когда это студенты спиртное оставляли? «А ты проверь. И под моим стулом посмотри, там кое-что должно быть», – произнес Николай.) Потом Виталию предписывалось доставить все это Николаю в комнату общаги. И самое главное, раз уж ребята гуляли в кафе за его, Николая, счет, то они должны были сообразить и собрать деньги на такси, на котором Николай с женой и родителями должен попасть домой. А раз уж Верховцев – свидетель, то деньги они должны были сдать ему, как главному другу жениха. Так что, Виталя, будь добр, оплати такси вперед. У Виталия от удивления отвисла нижняя челюсть. Каким это студентам, пусть даже по самой крутой пьянке, придет в голову крамольная мысль скинуться, чтобы кому-то оплатить проезд на такси? Но деваться было некуда, обязанности свидетеля. Виталий заплатил таксисту из своих денег, и Николай с семейством укатили.

Виталий и Нинка вернулись в кафе. Они быстро пробежались по столикам, убедились, что все бутылки пусты, и собрали цветы. Под стулом Николая обнаружились бутылка шампанского, бутылка вина и бутылка водки. Все-таки Николай – хозяйственный мужик. Виталий сложил бутылки к себе в сумку, Нинка взяла цветочки, и они отправились на улицу ловить такси.

Виталий уже высматривал зеленые огоньки или подходящих частников, как вдруг его посетила страшная догадка. Он сунул руку в карман. Точно. Денег не было, все отдал за Колькино семейство.

– Нинель, у тебя деньги есть? – спросил он у Нинки.

– А что случилось?

– Все деньги отдал за Колькино такси. Так, какая-то мелочь осталась, на трамвай.

– Так поехали на метро, – рассмеялась Нинка.

– Окстись. Метро уже полчаса как закрыто, – хмуро сказал Виталий. – И общественный транспорт не ходит.

Нинку подобное известие ничуть не смутило:

– Тогда пошли пешком.

– Чего? – страшно удивился Виталий. – Ты понимаешь, где метро «Аэропорт», а где Лефортово?