Чтение онлайн

Виталий озадаченно молчал, не зная от неожиданности, что отвечать. Когда ему в последний раз говорили такие проникновенные слова? Кажется, вообще никогда.

– Нинель, – несколько смутившись, произнес он, – пошли. Скоро утро, станет очень уж прохладно, да еще и роса выпадет. Простудишься ведь.

– А я сейчас согреюсь, – озорно сказала Нинка, вскочила с лавочки и принялась танцевать. – Давай помогай. – Она схватила Виталия за руку.

Но у Виталия не было желания танцевать.

– Тогда я потанцую с Михаилом Юрьевичем.

– С каким еще Михаилом Юрьевичем? – не понял Виталий.

– С Лермонтовым, балда, – рассмеялась Нинка и стала кружиться вокруг памятника.

Но и Михаил Юрьевич, хоть и был гусаром, не изъявил желания танцевать. Он даже не пошевелился на своем постаменте, а стоял и смотрел куда-то вдаль. И мысли его, наверное, были о Кавказе, о царице Тамаре, о Демоне, на худой конец о Мцыри, но никак не о танцующей внизу Нинке.

– Какие-то вы некомпанейские ребята, – заявила наконец Нинка и успокоилась. – А ведь и правда холодно становится. Зачем ты парням бутылку отдал? Сейчас бы согрелись.

– Ну насчет сугреву, это мы завсегда сообразить могем, – гнусавым голосом произнес Виталий. – Так будем душу и тело согревать?

– Будем. Но чем?

– Хорошо. Токмо не отказывайтесь, сами напросились. Щас.

Он достал из сумки бутылку водки и отвинтил пробку. Потом из той же сумки достал небольшую шоколадку.

– И ты будешь пить водку прямо из горлышка? – с ужасом спросила Нинка.

– И ты тоже, – подтвердил Виталий.

– Не… Давай я сначала на тебя посмотрю. Если живой останешься, то я тоже попробую.

Виталий саркастически ухмыльнулся, набрал в грудь побольше воздуха, сделал два крупных глотка из бутылки, отломил кусочек шоколадки, бросил его в рот, выдохнул и, перебарывая отвращение, произнес:

– И совсем не больно. Теперь ты.

Нинка дрожащей рукой взяла бутылку и попробовала сделать глоток. Она закашлялась, и водка полилась у нее из носа. Из глаз хлынули слезы, потекла по щекам дешевая косметика. Нинка кое-как отдышалась и произнесла плачущим голосом:

– Умирать от холода буду, но водку больше пить не стану. Пошли отсюда.

– Подожди ты, – усмехнулся Виталий. – Видела бы ты себя в зеркале. Прямо как индеец в боевой раскраске.

– Так вытри, – попросила Нинка.

Виталий носовым платком старательно вытер всю косметику с ее лица. С его точки зрения, Нинка от этого стала только красивее.

Они не спеша пошли по Басманной. Скоро Нинка стала хныкать, что она устала. Виталий обнял ее за талию, Нинка положила ему руку на шею и повисла на нем всей своей тяжестью. Становилось холодно, и Нинка, чтобы согреться, прижималась к Виталию всем телом. Скоро у нее стали подкашиваться ноги. Виталий понял, что так они далеко не уйдут. Он нагнулся и взял Нинку на руки. Она сначала испуганно ойкнула, но потом успокоилась, обняла шею Виталия обеими руками и закрыла глаза. Интересно, будь сейчас на улицах прохожие, что бы они подумали о свадьбе, с которой свидетель несет на руках свидетельницу? Ленты они так и не сняли.

Поначалу Нинка казалась совсем легкой. Виталий очень бодро шел довольно долго, но потом бессонная ночь дала о себе знать, и у Виталия стали заплетаться ноги. Нинка почувствовала, что Виталий устал, и с тихим смехом выскользнула у него из рук. Она лукаво посмотрела Виталию в глаза и спросила:

– Виталя, а ты мог бы меня вот так всю жизнь на руках носить?

– Наверное, мог бы, – искренне ответил Виталий.

Нинка ничего говорить не стала, а просто поцеловала Виталия долгим поцелуем в губы.

Оставшаяся часть пути прошла как-то абсолютно незаметно. Виталий и Нинка шли, танцевали, целовались, пели и были, наверное, самыми счастливыми людьми на свете.

Когда они подошли к общежитию, по улице прошел первый троллейбус. Виталий с Нинкой переглянулись и весело рассмеялись.

У входной двери общежития на диване в холле сидел Коля Данилов.

– Водку привез? – деловито спросил он у Виталия.

– Не привез, а принес, – сказал Виталий. – Коля, а ты вместо первой брачной ночи меня тут дожидался?

Нинка прыснула, сделала всем ручкой и побежала на свой этаж.

– Должен же и я когда-то выпить, – сказал Коля. – Давай бутылку.

Виталий достал бутылку из сумки. Коля недовольно скривился.

– Ну ни о чем попросить нельзя. Бутылку и ту целую доставить не мог, обязательно нужно было попробовать.

– Зато я тебе свидетельницу в целости и сохранности доставил.

– Лучше бы ты Нинку попробовал, а бутылку оставил целой, – проворчал Коля, забрал бутылку и ушел к себе.

В тот же день студенты, даже не успев толком попрощаться, разъехались на летние каникулы.

В следующий раз Виталий с Нинкой встретились только в конце августа, за день до начала занятий. Нинка весело рассмеялась и стала рассказывать подругам, как они с Виталием ночью прошли половину Москвы.

– Неужели не понравилось? – спросил Виталий.

– Понравилось.

– Так давай пройдемся еще раз.

– Давай. Когда?

– Да прямо сейчас.

– Пошли?

– Пошли.

Они, к удивлению Нинкиных подруг, вышли из общежития и, держась за руки, пошли в направлении центра Москвы. Пока подруги решали, вызывать скорую или нет, раз уж ребята умом тронулись, Виталий и Нинка скрылись с их глаз. Ушли они, правда, не очень далеко, добрались лишь до Лефортовского парка. Там они нашли укромную скамеечку в кустах и буквально бросились друг другу в объятия. Между поцелуями они наперебой рассказывали, как одиноко и кошмарно провели лето. И как мечтали поскорее встретиться вновь. Потом ругали друг друга за то, что за лето не написали ни одного письма и ни разу не позвонили. Но до Виталия дошло, что они перед отъездом на каникулы даже не виделись и не обменялись адресами и телефонами. Это их развеселило, и они долго смеялись веселым счастливым смехом. Потом они немного успокоились, обнялись и сидели тихо-тихо, боясь пошевелиться.

С той поры их жизнь сильно изменилась. Нинка расцвела, стала еще красивее. Хоть она и оставалась такой же веселой и компанейской, но ее глупые, бестолковые поклонники просто испарились: они уже знали, что за спиной у Нинки стоит Виталий, а он человек серьезный. Виталий же стал еще серьезнее. Да и немудрено. Забот из-за Нинки у Виталия прибавилось вдвое. Начался третий курс. А третий курс – это специализация. Нинка первые два курса отучилась довольно легко. Но если физика, высшая математика, начертательная геометрия, сопромат, электротехника ей даже нравились, в них она находила какую-то романтику, то на третьем курсе полученные знания уже нужно было применять к конкретной технике. И к технике серьезной, многотонной, с большими давлениями, температурами и нагрузками. А вот чувства этой самой техники у Нинки как раз и не было. Ей по большому счету было все равно, что сковородка, что турбина: и то и другое – железное. Поначалу преподаватели пытались вложить ей хоть что-то в голову, потом махнули рукой: на сессии разберемся. Виталий, которому учеба давалась на удивление легко, круглыми сутками сидел над Нинкиными чертежами и расчетами. Делал ее курсовой проект. Нинка старательно переписывала его расчеты, внимательно слушала его объяснения, потом шла на консультацию и несла там такое, что у преподавателей уши в трубочку сворачивались. Поначалу они никак не могли взять в толк, почему студентка ничего не может объяснить в своих же очень добротно сделанных расчетах. Потом кто-то из доброхотов рассказал им, что за нее делает расчеты ее будущий муж. На кафедре успокоились: у них на счету был не один случай, когда жена вытягивала мужа или муж – жену.

Виталий старался изо всех сил, и Нинка до сессии дошла без хвостов. Но как Виталий ни старался, свою голову он Нинке переставить не мог. Нинка на сессии схватила три двойки, и все по специальности.

Правда, были еще две пятерки, но на ее судьбе это никак не сказывалось. Нинку вызвали в деканат. Оттуда она вернулась заплаканная и сказала, что ее отчисляют.

Потом в деканат вызвали Виталия. Декан, у которого дел было по горло и времени на душеспасительные беседы явно не хватало, задал Виталию прямой вопрос, как только тот переступил порог его кабинета: