Чтение онлайн

Он оказался в просторном, светлом коридоре. Стены разукрашены в зеленых и красных тонах кое-где прерываемых черными трещинами и дырами от вывороченных кирпичей. Местами их скрывали тканые ковры, развешанные по стенам. Цвет их был серый от пыли, края прогнили. Но если вглядеться в узор, восстановить линии… Где-то на них сходились две армии, катапульты швырялись шарами горящей смолы, по воздуху летели тучи стрел. Тут же, белоснежный город, омываемый потоками семи бегучих рек, а по камням, по островам, с берега на берег прыгал косматый волкодлак, таща на плечах блеющего барашка. Здесь – кипарисовый сад, а в тени деревьев резной столик. На столешнице его хлеб и крохотные бокалы. Это место тихо поет и шепчет что-то ласковое, стол манит к себе под тень кипарисов, но желающих попасть туда нет, и хлеб от горя черствеет, бокалы наполняются пылью и дождевой водой, как слезами. Растет дуб, но на ветвях его вместо листьев – птицы, великое множество: малиновки, совы, козопасы, дятлы, скворцы, мандаринки, дрозды… тысяча птичьих глаз. А под деревом как-то негодующе восседает белобородый старик. Брови согнуты дугой, тонкий прут в руке чертит что-то на песке. Дальше лес, по буреломам мчится тройка олений, высоко подпрыгивая, мотая головами. Им вслед уже дышат гончие псы. Крысоподобные тощие морды как стрелы направлены к оленям шеям, зубы оскалены рычаньем. Голова одного оленя повернута к ним, но в черных глазах только грусть и ничего больше… В кроне деревьев, неотличимая от веток и осенних листьев, прячется рысь. Когти ее выпущены, терзают кору, глаза неотрывно наблюдают за сценой развернувшейся внизу: кто победит, быстрые ноги или острые клыки? Дальше – море в белых полосках пены. Редкие льдины с чопорными пингвинами. И среди моря этого, иссиня-черного, ненастного, как остров – спина огромной рыбы. На ней растут деревья, шумят поля, стоят белые домики, дымятся печные трубы. В поле, с косами и граблями, крепкие мужики в красных рубахах. Они утирают лбы рукавами, слушая, как у домов брешут собаки, и из редкого бора доноситься пенье русалок. Но вдруг тревожно кричат петухи… Не время! Вода уже холодна. Пора молотить зерно, тушить печи, запирать двери и окна. Огромная рыба ворочается в черной воде и уже уходит вглубь… Пора ложиться в кровати, укрываться одеялами и спать крепким сном до следующей весны, когда огромная рыба всплывет вновь… Вот гигантская волна, в воздух вырывается фонтан, белая пена и все – одно иссиня-черное море, льдины с важными пингвинами, чайки и пустота… Море бьется о берег, к небу тянутся горы. Чуть дальше – снег. И сами горы точно рассыпались, раскололись, а между ними глубокие теснины полные снега и утреннего полумрака. И в одной из них маленькая фигурка. Худая и невысокая, с костлявыми, широкими плечами…

Морт вздрогнул. Неужто опять… задремал? Глаза слипаются!Морт зевнул – воздух прошел через больное горло, и Морт закрыл рот, предчувствуя новую волну кашля. Снова посмотрел на ковер – ничего особенного: ужасно неправдоподобная батальная сцена во всю длину. И целая корка пыли. И прогнившие края.

Как холодно! Так же холодно, как снаружи… Свет!Морт будто очнувшись, ринулся на поиски его источников – где есть свет, там есть и тепло.

Факелы? Газовые светильники? Морт наскреб слюну и недовольно сплюнул. Свет шел от двух трубок, тянущихся по каждой стене у самого потолка. Морт протянул к ним руки, но тепла небыло. Ладони совсем замерзли. Морт сунул их в карманы – нелегкое утешение, и перчатки куда-то пропали.

Доски, застилавшие пол, тихо поскрипывали под ногами. В какой-то момент он остановился. Ноздри втянули холодный воздух… Нет, показалось. Нет никаких запахов: ни жареного мяса, ни слоено пирога, ни супа с рыбьими головами… Показалось.

Живот скрутило. Словно чья-то рука вцепилась ногтями в кожу и резко крутанула. Морт выдохнул. Сгорбившись, по стенке он двинулся дальше.

Коридор тянулся вперед. Обшарпанные стены. Безликие ковры, пыль, паутина, трубки. И опять ковры, и паутина, и пыль… И снова ковры… Морт зацепил один из них, и тот сорвался, точно целая стена упала… Светящиеся трубки. Выбоины в стенах. Скрип половиц. Как спасенье – резкий поворот. Два острых угла и опять тот же коридор. Те же стены: по левую руку – зеленая; по правую – красная. Глубокая трещина, будто черная молния. Опять проклятые ковры. Сводящий с ума скрип. Вывороченный кирпич, как слиток белого золота. Высокий потолок. Белый свет… И, наконец, дверь. Морт толкнул ее… под ногами захрустел снег.

Большая комната – темная, пустая. Пол занесен снегом из окна. Морт подошел к нему – внизу была ночь и ледяной лабиринт. А на небе миллиарды звезд, больших и малых, мигающих, неподвижных. Морт подумал: «Ни из этого ли окна она смотрела вниз? Нет, вряд ли…»

Боль в животе утихла. Морт вернулся в коридор.

Теперь он шагал уверенно. Стук каблуков победным эхом отражался от стен. Он вспомнил: у него есть камни – семь драгоценных камней. Камушки! Камушки! Камушки!Все чаще стали попадаться двери, и Морт распахивал их, заглядывал внутрь, в их бессмысленную пустоту. Но ведь должно быть что-то; тонкая фигура – как это, точеный стан? – пышное платье из тонких кружевов, вздернутая головка… Морт думал об узком подбородке, о розовых губах…

Под ногами громыхнуло. Три глиняных кастрюли! Морт оказался на коленях. Смахнул крышку… Лед!!!Льдинки брызнули в стороны – кастрюлька разбилась о стену. Лед!!!Он швырнул вторую об пол – она раскололась. Третью он пнул, и та покатилась, точно мячик. Всюду лед!!!

Сердце застучало громко, тяжело, больно. Успокойся, сказал себе Морт, перестань! Морт прислонился к стене и зашагал, вытирая плечом ее поверхность. Он распахнул дверь и хотел, было, закрывать, но тут… Посреди комнаты два предмета – черное и белое. Морт подошел ближе. Черное – Морт потрогал руками, чтоб убедиться – зала и обмерзшие головешки. Значит, здесь был огонь. Значит, здесь были люди. Морт потрогал белое – какая-то ткань, задубевшая как кора.

Морт вышел. Он ликовал. Сердце билось уже по-другому – волнующе. Еще один поворот…

Нет, волосы могут быть светлыми – рыжими, например. Но глаза обязательно черные, грустные. Белая, тонкая шея…Морт поднялся по лестнице на второй этаж… Открыл дверь – пусто. Открыл вторую – тоже. Дальше… Голова кружится – ну и пусть! Холод – черт с ним!

Морт хотел распахнуть очередную дверь, но остановился. Она приоткрыта. В просвете мелькнуло что-то белое.

Сердце заколотилось с новой силой, по телу пробежалась легкая дрожь. Морт вынул мешочек с драгоценностями. Надо что-то сказать, решил он. Нельзя без слов. «Я несчастен…»? Нет. «Я был изгнан из собственного дома, призираемый всеми». Недурно. Нужно сказать, что было, черт возьми! «Долгий путь. Меня могло завалить. Я заблудился, замерз. Меня могли съесть…» Нет, иначе: «Вот камни – семь камней. Над ними и надо мной два проклятия и две легенды. Одна гласит: камни хранят хозяев, спасают от бед. Но другая: камни не покинут страну, в которой были добыты, и горе тому, кто осмелиться их унести. И вот я здесь. Одна пытается убить. Но другая подставляет плече, протягивает мне руку…»

Морт толкнул дверь. Тусклый свет. Столы, множество столов. Множество шкафов. Еще несколько дверей ведущих куда-то. Пол застелен коврами, а на стенках какие-то белые шары. И тонкая фигура в белом платье у окна спиной к нему.

Морт прочистил горло – никакого эффекта. Волосы рыжие, огненно-рыжие! Она была выше Морта ростом. Ему всегда нравились высокие девушки… Морт приблизился… Платье белое, в кружевах, но белый цвет не такой яркий – будто в пыли. Морт сделал еще один шаг… А что… что у нее с кожей? На обнаженных плечах, он ясно видел… Морт поежился… Это что, волосы?

Фигура в белом платье крутнулась волчком.

Морт вздрогнул.

Выпученные глаза смотрели на него. Он почувствовал, как к нему тянуться руки, длинные с вздутыми мышцами.

– Ведьма, – выдохнул Морт, пятясь назад.

Большие глаза… Какие-то искры в них… Плоское лицо покрыто рыжей щетиной…

– Ведьма, – выдавил Морт. Руки с сильными, как у пса, когтями тянулись к нему. – Ведьма!..

Кроме глаз на лице только рот. Большой и бесформенный, как рваная рана…

– Ведьма!!! – выкрикнул Морт, и развернулся, и бросился обратно по коридору. Воздух гудел в ушах. Каблуки сапог выбивали дробь. Что-то шумело. Стон! Где-то за спиной протяжный, измученный стон. Все нарастающий стон! Крик! Монотонный, гремящий, звенящий, дробящий… Лоб вспотел. Пот жег глаза, туманил зрение. Крик нарастал. Он гремел. Он бил по стенам. Свет в трубках начал мигать. Ковры срывались с петель. Крик расщеплялся.Острыми иголками он вонзался в спину. Крик!!!Морт чувствовал тошноту. Точно рука схватила за желудок и мяла его, мяла… Крик делался невыносимым, нестерпимым, убийственным. Из носа потекла кровь. Морт бежал, не разбирая дороги. Сверху сыпалась штукатурка, куски кирпичей. Стены затрещали. Из ушей потекла кровь. Вот-вот что-то лопнет. Желудок, сердце? Может, лопнут все вены? Морт оглянулся…

Он увидел – всего на миг – неподвижная сцена, будто картина. Уродливая, кричащая фигура посреди разрушающегося коридора. А над ней, как скала, огромная белая туша – медведь готовый упасть на нее, смять, раздавить, готовый свести могучие лапы и раздробить ведьме ребра, разорвать легкие… Морт отвернулся.

Дверь. Комната. Провал окна. И короткое, сладкое чувство полета…

Морт лежал в снегу. Лицо сковал мороз. Он не шевелился – не мог. Одни зрачки сужались и расширялись. Он был рад… Рад тому, что видит небо. Крупные звезды. Яркая вуаль, покрывшая безумно-черный космос. Несметное количество драгоценных звезд…

Морт перевел взгляд на громаду замка. Он был разрушен. Башенки обвалились. Всюду камни. Может, такой же камень лежит на мне сверху?Морт ничего не чувствовал. Он застонал.

Над ущельями гор, над забитой в лед рекой, над ледяным лабиринтом и разрушенным замком вставал двурогий месяц.

Омбрэра

Это было очень давно. Прошло, быть может лет сто или двести. Для холода нет времени. Холод – он над миром.