Чтение онлайн

А у того из бока льется кровь, густо ложась на белую изморозь скал. Сияна не верит, что кто-то сможет одолеть наделенного страшной силой берсекиера. Но Влас бросает на нее взгляд... «Прощальный», – думает волчица. И зверь из чужой стаи резко кидается вперед и нападает, со всей силы вцепляясь в шею мужчины. А Сияна, желая помочь, атакует врага со спины.

Тело поверженного противника падает с отвесной скалы прямо в бушующее черное море и тут же скрывается под громадными, накрывающими его волнами.

«Он же не выживет?..»

«Нет...»

А потом волк зализывает раны, и она ложится рядом, закрывая его от порывистого холодного ветра. Они прижимаются боками, грея друг друга, пока сестра Лии не встречает взгляд темных глаз, которые зовутся красно-алыми. И все возвращается к началу. Сияна снова видит врага – одного из тех, что поглотили ее стаю под предводительством своего дона, Ворона. Вожака, от взгляда которого начинают трястись под телом лапы. Чьи длинные клыки внушают в нее ужас, острые когти, легко способные разорвать ее тело, – неуемную панику. Ворон ночной кошмар, воскресший из ее снов.

А ведь скоро начнется гон, и чужаки с восточных берегов реки Эритры будут крыть их самок, наравне с исконными жителями запада полуострова выбирая себе пару. И по весне родятся в их, теперь уже общем, логове волчата, чьи глаза с взрослением могут стать гранатово-бурыми, как у их отцов.

После гибели Кетана в Айсбенге стало не две, а одна стая. А волки в ней готовы друг друга порвать за малейшую припрятанную заначку от голода.

«В стае должны быть лишь самые сильные звери», – некогда велел Ворон, не давая делить тушу порванного оленя поровну, чтобы старики тоже могли насытиться, – «Вы сами должны завоевать свой кусок. А если не можете – значит, здесь вам не место».

И с принятием власти нового дона пришел на север мор такой силы, которого давно он не знал.

В животе у Сияны досадно и неприятно урчит от голода. Она скусывает горькую кору с ветвей, подобно травоядным зверям, на которые охотится ее стая. Но это жадное, уничтожающее ее чувство все не уходит.

А сил с каждым днем становится все меньше...

Марика тащит Ильяса на себе, кряхтя, словно древняя старуха.

– Ну и тяжел же ты, – жалуется она ему.

– Много каши ел, – с иронией отвечает айвинец.

Девушка часто и шумно дышит. Ее ноги сводит от нагрузки, и от усталости дрожат колени. По спине течет пот, оставляя на одежде влажные пятна.

– Все, – выдыхает лучница, – Больше я не могу. Нужно отдохнуть.

Ильяс сидит, облокотившись на массивный кленовый ствол, и зажимает рану рукой.

– Оставь меня здесь, – серьезно просит он Марику, чувствуя, что сил остается все меньше.

– Нет, – она упрямо машет головой, – Не могу.

– Ты даже не знаешь, кто я. Могу тоже оказаться беглым, который желает тебе зла.

– Ты воин, – с нажимом, убежденно произносит путница.

– Может, я солгал?

– Нет, – она улыбается, – Ты из тех людей, что предпочитают говорить правду даже, если она ранит, а если лгут – их неумелое вранье сразу видно.

– Так разбираешься в людях? – спрашивает Ильяс, прикрывая глаза от накатывающей на него слабости.

– Чтобы это понять, не нужно быть мудрецом.

– Марика, – обращается он к ней снова, – Прошу тебя, оставь меня здесь.

– Нет, – тихо говорит девушка и, почти шепча, добавляет, – Ты спас мне жизнь…

Больше она слушать его не желает.

Волкордав Марики от них отстал. Шел-шел позади и неожиданно исчез. Девушка не показывает мужчине, что тревожится, но руки ее нервно стучат по луку.

– Он найдет тебя, – обещает Ильяс.

– Угу, – бормочет хозяйка пса, не смотря на мужчину.

Они снова трогаются в путь, но только к вечеру наконец достигают деревни. К этому времени айвинец уже без сознания, и девушка едва ли не волоком тащит его тело. Ее руки и спина, жилистые, привыкшие к тяжелому труду и охоте на дичь с деревянным луком, все ноют от усталости.

С раненым мужчиной она буквально вваливается в дом знахарки, стоящий ближе всего к лесной чаще.

– Марика, – укоризненно морщится травница при виде ее мужских брюк. Она окидывает девушку презрительным взглядом, подмечая приставшую к одежде буро-коричневую грязь и тоненькие сухие веточки, застрявшие в огненных, словно закатное небо, волосах.

Но охотница выдерживает ее взгляд.

– Вот, помогите, – просит лучница.

– Принесла нелегкая же! – ругается женщина, помогая положить мужчину на лавку, – Непутевая ты девка… Один ветер в голове, дурная. Ровесницы твои вон детей уж сколько понарожали. А ты?

– Просто помогите, – повторяет Марика, скрипя зубами от досады и гнева.

Знахарка достает необходимые отвары и принимается обрабатывать рану.

– Он выживет? – решительно спрашивает девушка.

– Куда он денется! – строго отвечает жительница Ваишено, – Сколько ты его тащила… Такая неугомонная и в посмертии достанет!

Лучница облегченно вздыхает, чувствуя, как напряжение, наконец, отпускает ее.

***

Ларре Таррум рубит кенаром нападающих на него бергцев, ощущая, что все его лицо покрыто толстой коркой спекшейся крови, сводя до зуда кожу.

Он привычно наносит удар за ударом, с силой рассекая тела неприятелей. Воздух наполнен ярким мерзко-сладким запахом смерти, от которого у непривычного человека к горлу подкатывает тошнота, но норт почти не чует этого противного духа. Не пугают его и всюду раскиданные растерзанные тела своих людей и врагов империи.

– За Кобрин! – жарко кричат его люди.

Кровь, кровь... Всюду видна она, что зарево пожара. Ее запах разлит в промозглом воздухе, она лежит на серых камнях, выстилающих землю, рдеет пятнами на блекло-желтом песке. Горячая, жаркая...

– За Кобрин! За императора!

Лезвие чужого меча мелькает рядом, едва не задевая бок мужчины. Он разворачивается и, не глядя, рубит противника, слыша, как его клинок пронзает тело бергского воина. Ларре Таррум снова вскидывает кенар и наносит удар уже новому неудачнику, возникающему на его пути.