Чтение онлайн

Глаза норта темны, что непроглядная черная бездна. Его мышцы привычно горят, опаляя кожу жаром. По спине катится пот, но мужчина не замечает его. Лик войны отражается в его яростном лице. Неугасающий танец битвы все накаляется в то время, как ускоряются движения.

Разворот и снова удар. Шаг назад, отступая. Влево, вперед... Резкий выпад. Падающий поверженный враг... Быстрая смерть. Еще одна жертва для подземного бога Алланея.

Ларре Таррум никому не признается, что война пьянит его сильнее крепкого вина, дурманит больше, чем айвинский порошок из шлисской колючки, и только жаркая битва способна распылить его дух и унять снежную вьюгу, засевшую в сердце. Ведь живя спокойно, не ведая кровопролитных сражений, кобринец чувствует себя покинуто и одиноко, и ни один человек не способен унять его неукротимое, мятежное беспокойство, и ни одна женщина не согревает его в постели, даря жар своего тела.

– Сзади, норт! – слышится предупреждение.

Ларре разворачивается и снова бьет, разя противника. Как вдруг резкая боль резко пронзает его тело, разливаясь леденящим холодом по жилам. Рука замирает, пальцы от неожиданности разжимаются и кенар выскальзывает на землю. Раздается громкий дребезжащий звук, когда металл встречается с камнем.

На секунду ему мерещится другое место. Там стоит темень, озаряемая лишь проскальзующим белым лучом через прутья крепкой решетки. И раздается свист рассекаемого тонким кнутом воздуха. Удар!..

Боль, снова боль... Но не та ледяная, жаркая.

Ларре падает, впечатываясь в землю лицом. Снова слышатся крики и встречаются со звоном кенары. А битва продолжается, накрывая, словно волна бушующего синего моря.

Но пока норт отвлекся, когда его настигло странное видение, противник напал на него со спины. И все же не добил – не успел, самого зарубили.

Кобринец лежит на твердой каменистой земле, и его веки смыкаются. Силы покидают мужчину вместе с железной кровью, вытекающей из зияющей раны.

***

Утром, когда солнце только едва касается голых деревьев, Ильяс просыпается и слышит звенящую трель зарянки, доносимую из открытого окна. Маленькая птичка с буро-рыжей грудью гордо сидит на суку и поет так звонко, что кажется, эти громкие звуки раздаются ни из ее горла, а из искусной музыкальной шкатулки – одной из тех, которые так любят благородные. На округлой голове, покрытой серо-зелеными кроющими перьями, виднеются любопытные бисеринки глаз.

– Светлого дня, – говорит Марика.

– И яркого солнца, – отвечает ей айвинец. Лицо девушки бледно-серое, а под глазами виднеются черные мешки. – Я не помню, что бы мы добрались до Ваишено… Сколько я был в беспамятстве?

 – Две ночи, – рассказывает лучница, – Знахарка сказала еще день, и она сама проткнет тебе сердце кинжалом.

– Чтобы не мучился?

– Чтобы проваливал… – криво усмехается девушка, – Травница не слишком жалует… чужаков.

– Ясно. Стало быть, мне нужно уходить.

– Если сможешь подняться, – с иронией подмечает Марика.

– Что же, побудешь пока моей защитницей от грозной женщины?

– Куда я денусь…

Но уже на следующий день Ильясу приходится поднять отяжелевшее тело и, опираясь на с виду хрупкую девушку, пройти в ее дом.

– Ты живешь здесь? – удивленно спрашивает он, глядя на покосившуюся деревянную избу.

– Да, – с вызовом отвечает лучница.

Внутри в доме уютно, но, куда ни глянь, бросается в глаза запустение: доски в полу кое-где прогнили и провались, дверь просела и открывается с трудом, а скатерть на столе чиста и бела, но, если приглядеться, видны на ней залатанные дыры. В спертом воздухе пахнет сыростью. Все вокруг обветшало и износилось, выглядит удручающе-старым.

Марика помогает мужчине сесть на скамью, и он, облокотившись на стену, закрывает от усталости глаза. А сам думает, как так вышло, что молодая девушка живет в деревне совсем одна. В доме не видно ничьего присутствия: ни любящей матери, ни сурового отца, ни верного мужа или шебутных, непоседливых детей.

– Ты родилась в Ваишено?

– Да, – неохотно признается девушка.

На дне ее темных, как патока, глаз плещется тоска. Если бы Ильяс не видел на своем веку ягши, он бы подумал, что она ведьма, наделенная колдовским даром и чурающаяся чужого присутствия. Но хозяйка старого дома, сразу видно, на волшбу не способна. Тогда что?

– Марика, а где все твои? Почему ты живешь одна?

– Родители умерли, – отрешенно она говорит.

– А жених?

– Нет его… Но раньше я ждала, что он вернется. И только сейчас вдруг поняла, что нет. Он давно счастлив с… – не решается она сказать имя, – другой, – девушка мрачно улыбается.

А у айвинца в сердце щемит от этой грусти в ее глазах.

***

Марика неодобрительно морщится, наблюдая, как ее гость, едва затянулась кровящая рана, принимается колоть дрова. В стороны летят мелкие щепки, когда Ильяс, ловко орудуя топором, рубит дерево.

– Я могла бы сделать это сама, – произносит она, вздергивая маленький носик, покрытый россыпью рыжих веснушек.

Айвинец широко ей улыбается:

– Сама-сама, – дразнит он, – Сколько можно!

Еще недавно девушка сама хотела таскать из колодца воду, сама приподнимать тяжелые катки с оставшимися с зимы соленьями и чинить, после его замечания, свое жилище. Но мало-помалу Ильяс стал перекладывать этот тяжкий труд с ее хрупких плеч на свои, мужские и крепкие. И хотя Марика никому в этом не признается, даже самой себе, поведение айвинца и его помощь приносят ей тайное удовольствие, которое она пытается ото всех скрыть. И ощущает, что в ее маленьком шатком мире как будто бы снова возникает когда-то утерянное безмятежное спокойствие.

Рядом слышится жалкий скул. Они оборачиваются и видят исхудавшего, истощенного грязного пса. Волкодав подбегает к девушке, виляя хвостом, и вылизывает ее лицо и руки.

– Вернулся! – счастливо кричит она Ильясу, – Клык вернулся!

И мужчина чувствует, как по его телу разливается тепло. Он улыбается, видя ее радость. А затем принимается дальше колоть дрова.

А где-то в голове вдруг возникают слова старого друга…

– В Айвин, домой, хочешь вернуться?

– Да. Скоро удастся?

– Никогда.

– Умру?

– Не надейся так скоро. Но в Лиесе наконец ты обретешь душевный покой.

Ильяс понимает, что уже не сможет уехать из маленькой неприметной деревни Ваишено, в которую завел его путь. Разве сможет он оставить девушку, чья душа подобна жаркой айвинской пустыне?..

***

– Ларре! – раздается назойливый голос, – Ларре!

Он поворачивается на другой бок, не желая дальше слышать этот неприятный звук.