Снежный плен
Шрифт:
– А если...- порыв,- если бы был кто-то... друг...
– Тогда этого друга опустили бы на самое дно, чтоб поближе ко мне.
– Откуда ты знаешь? Может, если бы кто-то в классе поддержал бы тебя...
– Ты бы поддержал?- Перебиваю его. Но вот его глаза, горящие до этого упорством и желанием добиться справедливости, потухают. Он отводит взгляд в сторону.- Так-то, Трюмпер! Даже самый тупой ученик этой чертовой школы знает, что с Каулитцем лучше не связываться, если не хочешь заработать себе проблем. И ты лучше всех об этом знаешь. Ты не раз был свидетелем моей травли. И это наверно очень приятно: чувствовать власть над другим, знать, что можешь управлять человеком, что он не будет противиться. Ты смотрел и наслаждался! Не смей мне сейчас что-то об этом говорить... я... ты знаешь, просто хватит об этом...
Я вылезаю из воды, хватаю полотенце и поднимаюсь наверх. Потому что не хочу видеть этот его взгляд. Смазливый щенок. Чувствует, что он виноват, но исправляться он не будет! Он в этом плане очень зависим от толпы. Он не из тех, кто пойдет против всех ради своих интересов... Хотя с чего я вообще взял, что я вхожу в круг его интересов. Секс и ничего больше.
Tom ©
Бью ладонями по воде. Ну, почему так? Почему я чувствую себя таким виноватым перед ним. Я ведь... я... я хороший. Я бы хотел, чтобы к Биллу относились так, как он того заслуживает, но... смог бы я встать на его сторону? Хоть раз...
Представить только, вот его снова зажали в углу, Кляйн и Штольц заталкивают его небольшой закуток и начинают пинать. Как обычно. Обычно мы с парнями ржали... но... вот я иду и помогаю... помогаю Биллу? Подаю ему руку? Вот смеху-то будет... меня точно назовут больным...
– Каулитц,- появляюсь в комнате, наматывая полотенце на бедра,- я был не прав. Ты – трус.
– О, Трюмпер...- оставляет стакан с водой на стол,- на себя посмотри.
– Я? Да я за себя постою если надо!
– А за других?- Дергает бровью, а у меня сердце дергается ей в такт.- Думаешь, смелость заключается в махании кулаками за свое место под солнцем? Тогда ты еще примитивнее, чем остальные твои друзья. Смелость это не только физическая сила, которой у тебя, ты прав, вдоволь! Это состояние души! Быть смелым, значит быть справедливым! Значит, иметь сильную личность и непоколебимый дух! И... уметь постоять не только за себя, но и за другого! Согласись, в тебе этого нет...
Я отшатываюсь, понимая, что каждое слово – новый гвоздь в мой мозг. А гвоздь – это мысль, что ломает старое представление. От этого больно...
– Так вот Том,- он подходит ко мне,- ты хороший.- Теплые ладони ложатся на мой живот.- Просто я не такой как ты. Как все твои друзья. Как ваш мир. И ты пойми, то, что я говорю... это не обязательно так и есть. Это я так вижу. А кто я такой, чтобы учить тебя чему-то? Ты живешь так, как ты живешь... главное, что тебе хорошо...
Поднимаю не него взгляд:
– Почему я такой, Билл?- Беру в руки его ладони.- Почему я так жесток?
Он пожимает плечами:
– Меня общество сделало его заложником, так же как и тебя. Ты и я, и каждый человек в школе, это просто часть кубика-Рубика. Мы все относимся к какой-то из его сторон. К определенной группе с известным только нам цветом. Я вот отношусь к группе школьных ничтожеств... это общество так решило. При этом меня никто не спрашивал. Ты один из школьных заводил, ты, можно сказать, Бог нашего кубика-Рубика. Только тебя тоже никто не спрашивал, как и меня. Меня общество сделало забитым и скрытным, а тебя жестоким и... бесчувственным... ты не виноват...
Я поджимаю губы и все-таки притягиваю в свои объятия одноклассника, тот, как не странно, спокойно отдается мне. Глажу его по влажным волосам:
– Не оправдывай меня, Билл. Если бы я не хотел, я бы не был сейчас тем, кем являюсь. И не в людях дело, а во мне. Ты прав... я далеко не герой и смелостью не обладаю. Скорее я трус, раз срываюсь на беззащитных людях. Но ты прав и в том, что мне так нормально. Я живу так, как живу. Ведь в современном мире выживают только жестокие, порочные, грязные и бесчувственные люди...
Он вздыхает:
– Значит, мы оба не выживем в этом мире. Ты не такой...
– Почему ты не хочешь видеть во мне плохое?
– А почему ты только его в себе видишь?
Вопрос, который снова ставит меня в тупик. Я недолго думаю:
– В том-то и беда, что до снежного плена я видел в себе только хорошее.- Чуть улыбаюсь.- Я долгое время верил, что я живу правильно, что я хороший, что я полезен обществу, что я смелый... но чья-то темноволосая головушка сломала это все во мне...
– Я не хотел... ломать...- смущено проговаривает он.
– Видишь, ты даже когда не хочешь, все равно приносишь добро...- целую его в шею.- Черт, если бы ты был девушкой, я бы не задумываясь, на тебе женился...
– У нас были бы дети...- его ладони ползут по моим ягодицам, стаскивая с меня полотенце.
– Очень красивые...- развязываю завязки на его халате, и махровая ткань сползает с тонких плеч, вновь раскрывая передо мной любимое тело.- Знаешь,- сбивчивое дыхание в его губы,- я не хочу разрушать снежный плен.- Беру его лицо в ладони.- Я так не хочу, Билл...
– Я твой...- шепчет,- я твой... до самого конца...
– Не надо...- я чувствую себя невероятно слабым перед ним. Перед его объятиями. Я невероятно благодарен ему, и вот я впервые чувствую легкость, а не ненависть к нему, за его же правду обо мне. Что-то точно изменилось между нами...
Он меня целует. Он уводит меня от невеселых мыслей. Отдается мне. Дарит свою нежность... разве был у меня кто-то нежнее него?
Черт, Трюмпер, да что ты такое несешь? Давай, разозлись на него! Ты же его ненавидишь! Он же ничтожество! Да его никто не любит! Он чертов девственник... он... он...
... я люблю его...
9 глава.
Tom ©
Я оборачиваюсь, разворачиваюсь на кровати и вновь обнимаю лохматое чудо, что спало всю ночь рядом. Я так счастлив. Я даже причины этому счастью не знаю. Хотя могу предположить... моя причина имеет карий цвет глаз, тонкий носик, черную головушку...