Чтение онлайн

— Заорал красный попугай, магистру одеть ведро на голову и выслать связку орехов, — прочитал лев в маленькой, отдельной записной книжечке, и засмеялся.

Фрея приложила ладонь к щеке, широко расставив тонкие пальцы. Ей всегда казалось это забавным, она всегда смеялась над дурным чувством юмора тайников вместе с писчим. Но сегодня почему-то увидела за этим отражение некоей жизненной безысходности и настоящего, режущего фарса. В этом было нечто знаковое. Вот на что опирается всё её величие, на чём зиждется сила Вестающих — на орущих красных попугаях и не-твоих лапочках; вот чем они занимаются в бесконечной тайне, именуемой снохождением — переброской орущих попугаев из одного сознания в другое. Вот она, клетка. Ты вроде как можешь всё; но на самом деле ты даже не вольна спать так, как желается. Днём дёргаешься, капризничаешь и страдаешь, опасаясь мира и собственных сестёр, ночью бегаешь к ним и выбалтываешь дрянную чепуху, которую поручили болтать всякие хвосты, от мала до велика. Всё твоё могущество — забросить как можно больше попугаев в одну ночь, чтобы выполнить свой «долг», свою «меру», чтобы отвязались. Дабы не сойти с ума, ты и тебе подобные завязывают и развязывают войны, свергают и ставят Императоров, убивают и (бывает) гибнут сами, плетут интриги и сами попадаются в сети. Но всё это так, понарошку, лишь бы не помнить о главном, но о чём именно — так каждая Вестающая уже и забыла; но каждая из них подспудно знает: в мире есть те львицы духа, да львы духа, которые стремятся знать, а когда обретают знание — не забывать; и, самое величественное, самое сильное, самое главное — передавать его другим, кто способен.

«И пока я здесь валяюсь, думая об освобождении от сегодняшней ночи, кто-то сражался за то, чтобы передать, и кто-то сражается за то, чтобы знать…», — вдруг подумала она о Миланэ. Вообще, Фрея не раз о ней думала, и о её деле, и о злоключениях в Сидне; вообще, она посчитала, что в иных условиях, без дела Тансарра, в котором эта Ашаи очутилась между молотом и наковальней, Миланэ вполне могла бы влиться в их общество, стать доверенной особой Вестающих, а возможно — её личной конфиденткой: Фрее такой очень не хватало среди обычных Ашаи.

Она решила, что сделает добрый, щедрый поступок и обязательно подарит Миланэ экземпляр «Снохождения», несмотря на её отказ. И не только его; Миланэ, наверно, ещё не подозревает, что существуют иные книги о сновидении — не столь блистательные, как книга Малиэль, но всё-таки: «Мне сказали, что там будет свет», и переводная, безумно редкая «Лунное преклонение» (где переводчик первые пять страниц старается объяснить немного странное название книги, написанной на одном из северных диалектов, утверждая, что в сунгском попросту нет точного соответствия). Безусловно, они тоже недоступны для филистерства профанов. А ещё познакомит с одной сновидящей, которая…

— Великосиятельная, превосходная Ваалу-Инлирамия желает приёма, — внезапно отворились двери спальни и в них объявился управляющий домом.

Это настораживало. Рановато для любых бесед.

«Чего ей надо-то?», — недовольно подумала Фрея, продолжая возлегать в кровати, и лишь только снова укрылась одеялом — вдруг стало зябко.

— Сиятельная… что мне передать?

— Ты же видишь: мы ещё заняты. Я ещё не одета, — набросилась на него Вестающая, словно он был виноват в раннем визите Инлирамии, и вообще мог хоть что-то сделать.

— Но превосходная Ваалу-Инлирамия настаивает на приёме, — растерялся управляющий. Он, ещё новенький, не привык к причудам Вестающих.

Вдруг Фрея смягчилась, ясно понимая, что есть только один выход.

— Конечно, пусть входит.

Писчий заспешил со своими принадлежностями, собрал их и начал уходить, но хозяйка жестом придержала его и велела сесть назад. Ей хотелось тем самым намекнуть Инлирамии, что её визит — слишком ранний, и застал буквально в постели во время записи навестаного. Тем самым можно будет услышать извинение, оно просто должно быть по правилам хорошего тона; а это придаст Фрее чуть больше веса в этой невидимой борьбе, которой является любая беседа, всякий разговор; львиный род — он всё тот же за столько тысяч лет: каждый рвёт себе кусок…

И действительно вошла Ваалу-Инлирамия, бриллиант среди марнских Вестающих, правая рука хозяйки менгира, одна из главных. Сегодня она надела свой внушительный чёрно-чёрный пласис; наверное, именно так выглядят ведьмы из детских сказок, но только такие, что богато одеваются, следят за собою и вполне хороши из виду в своём возрасте. Она сама жестом приказала убираться писчему, и это не ускользнуло от глаза Фреи; впрочем, не сказала ни слова, но только продолжала лежать в постели.

Некоторое время выждав, пока писчий уйдёт прочь, Инлирамия подошла к Фрее.

— Привет. Вижу, застала в постели, — молвила и села на её краешек. — Извини.

— Доброе утро, Инлирами. Сойдём вниз, позавтракаем. Или пойдём, — Фрея многозначительно кивнула в сторону, — если что-то важное.

— Да я так, проезжала мимо. Дай, думаю, загляну.

Стало ясно, как день, что приехала она совсем не просто так. Фрея поняла, что сейчас получит какой-нибудь выговор; причём, что самое обидное, она ещё ни разу за всю жизнь не могла предугадать, за что именно будут спокойненько укорять и тыкать мордочкой в молочко на этот раз. В среде Вестающих не принято ссориться, не принято скандалить, не принято общаться на повышенных тонах и вообще любым образом проявлять бурные эмоции по отношению к своим сёстрам. Но иногда казалось, что лучше уж бы рык, крик и несколько оплеух, чем эти вкрадчивые разговоры.

Естественно, Инлирамия, поводя ушками, постоянно отирая нос платками, который всегда доставлял ей немало хлопот, начала издалека. Хвост её бился в такт рассказу, когда она поведывала о злоключениях при покупке какого-то очень хорошего, очень породистого самца степного фиррана; а в фирранах, известно, она души не чаяла. Потом плавно перепрыгнула на то, что одна из сестёр Кафнского менгира, кажется, «уже всё» — то бишь не может хорошо вестать из-за возраста. Потом ещё прыжок, и…

— Слушай, Фреи, вот что я ещё хотела спросить. Это о деле Тансарра, — застыла она с вопросительным выражением .

Фрея привстала и опёрлась спиной об изголовье кровати.

— Всё продвигается. Слушаю.

— Мне кажется, что касаемо его мы всё-таки вместе должны обсуждать важные шаги, — махнула хвостом Инлирамия.

Фрея следила за этим хвостом, который всё не имел покоя на её кровати. Известно, что Инлирамия происходит из западного Йонурру, а у всех йонуррских львиц короткие хвосты, причём иногда неприлично короткие. То ли дело у неё, у Фреи, уроженки очень хорошего рода из Аарв-Найсагри, а ведь там рядом Сунгкомнааса, а там у львиц не хвосты, а настоящие фетиши для самцов. И вот теперь этот толстовато-коротенький, пепельно-рыжий хвостик с бедной кисточкой трепался на её белой кровати, оставляя небольшие, тёмные пятна — Инлирамия успела его где-то замарать, и это при такой куцости. Великие Сунги, да она, Фрея, может проходить в любом одеянии хоть целый день, хоть с открытым хвостом, хоть под одеждой, и он будет таким же, как утром. Нет, конечно, можно сейчас сделать замечание, и та безусловно извинится или даже попросит, чтобы прислуга немедленно вытерла её хвост, но тогда она поймёт, что Фрея это заметила и что её это задело; чего и надо было добиться, собственно.

«Вот сука», — в какой уже раз подумала Фрея.

— Согласна.

Снова многозначительное молчание. Оправдываться заставляет. Да хоть за что?

— Что не так? — прямо спросила Фрея.

— Зачем ты распорядилась выпустить этого любовника Миланэ-Белсарры, Амона? — как и всякая Вестающая, она имела очень острую память на имена. — Мы же договаривались, что он будет под замком. После всего его вообще бы стоило убрать. Что такое случилось, чего я не знаю? Миланэ-Белсарра справилась, Тансарр уже не у дел?

Фрея с большим непониманием посмотрела на неё, потом почесалась между ушами и громко выдохнула.

— О чём вообще речь? Ни о чём я не распоряжалась, — развела руками.

Потихоньку начала удивляться и её визави.

— Ты кому-то из наших передала дело Тансарра?

— Нет.

Инлирамия поняла, что Фрея не врёт. Такая ложь не была её уровнем. Пребывая в полной уверенности, что этот ход был её личной инициативой, она теперь растерялась.

— Ещё раз. Что случилось, собственно, а то я не пойму, — села на колени Фрея прямо на кровати, навострив уши.