Чтение онлайн

Но Мрууна знала, что не ошиблась, знала, что Миланэ пройдёт испытание. В нём не было никакого смысла, кроме одного: испросить у судьбы подтверждения, сжечь за собою мосты, понять, что именно сегодня и сейчас, без всякой подготовленности и ожидания с её стороны, без степенного расчёта — к ней пришла ученица; она всегда считала, что происходит важно и красиво, а вышло: быстро, врывисто, без жалости.

— Мне нужен таз с водой. И позовите Миланэ.

Вскоре принесли воду и привели саму львёну, чуть испуганную внезапной суматохой, неизвестной переменой.

— Покиньте нас, — приказала родителям.

Ваалу-Мрууна отвела Миланэ к окну, села возле него на колени и пригласила Миланэ сделать то самое. Она взяла сначала правую, а потом левую руку львёны, очень внимательно изучила. Мрууна приглаживала мягкую шёрстку, разглядывала маленькие когти, а Миланэ не понимала совершенно, что всё это значит.

— Сиятельная, я мыла руки сегодня, честное слово. Они чисты.

— Я вижу, что они чисты, — ответила Ваалу-Мрууна.

Пугающий звук, похожий на рычание, вдруг пронзил комнату. Железной хваткой Мрууна сжала левую ладонь Миланэ; звук не прекращался, а усиливался, ужасая монотонностью. Вдруг левой рукой наставница дотронулась к своему правому предплечью, а Миланэ, боясь и ничего не понимая, ощутила покалывание в левой ладони, какое бывает, если отлежать руку или лапу, только намного-намного сильнее. Она инстинктивно захотела отдёрнуть её, и не смогла, а затем ужаснулась: ладонь вместе с ладонью Мрууны пылала ярким синим огнём, большим — он достигал уровня глаз; и затем — она видела — воспылала её правая ладонь, совершенно сама; и затем — она не видела, но чуяла жарким чувством — крохотными, живыми языками пламени занялись кончики ушей.

Мрууна быстро отпустила руку львёны. Миланэ завороженно глядела, как её ладони продолжают пылать небольшим, но огнём, а окраска его сменялась с синего на зеленоватый.

Заворожение овладело и Мрууной. То, что она увидела, выходило из всяких ожиданий и не вписывалось ни в какие мысленные планы. Мало того, что занялась игнимарой её левая ладонь, так теперь ею обнялась и правая; но самое древне-жуткое — возгорелись кончики ушей Миланэ и неуверенно колыхался эфемерный воздух вокруг глаз.

Огонь через четыре-пять ударов сердца потух сам по себе, а покалывание никуда не делось, оно поползло вверх по руке, сковало тело, прошлось по спине и хвосту, добралось до шеи, и от всего этого Миланэ стало очень плохо. Она слегла на пол, а Ваалу-Мрууна тем временем внимательно осматривала её ладони и ушки, не заботясь об остальном.

Ничего. Никаких повреждений от огня.

Миланэ так и осталась лежать на полу, чувствуя себя плохо и слабо, а Мрууна незамедлительно встала, встряхнув покалывающую левую ладонь, и явилась в дверях перед взорами взволнованных родителей.

— Похоже, мне придётся переехать в Стаймлау.

Мать заметила, что дочь лежит на полу, слабо шевелясь.

— Что с ней?!

— Смилана пусть собирает вещи дочери. Мы должны уехать на дней шесть-семь.

— Как?.. — мать сделала слабую попытку войти, но Ашаи не дала. Вместо этого она громко, церемонно возгласила:

— С этого дня Ваалу-Миланэ-Белсарра, из рода… как имя вашего рода?

— Нарзаи, — ответила Смилана.

— …из рода Нарзаи, становится ученицей Ваалу-Мрууны, из рода Аврау. Восславьте этот день, добрые Сунги.

— Ваалу-Миланэ-Белсарра? — Смилана изумленно повторила номен дочери. — Мы… Я…

— Дайте несколько мгновений. Сейчас мы выйдем.

Решительно закрыв дверь, сестра-Ашаи вернулась к своей воспитаннице, что продолжала лежать на полу, вполне в сознании, но без всяких сил.

— Сиятельная Ваалу… Мрууна…Не могу встать. Всё так, словно я отлежала всю себя во сне… И покалывает очень.

— Теперь именуй меня наставницей. Полежи, пока не пройдёт.

Мрууна присела возле неё; Миланэ лежала тихо, не шевелясь.

— Отныне ты — Ашаи-Китрах, Миланэ. Огонь Ваала пламенеет на твоих ладонях, и ты назначена к этому.

Львёна смотрела в окно, лёжа навзничь. Она не выглядела ни удивленной, ни испуганной столь великой переменой в своей маленькой жизни; казалось, она всё только и ждала, когда это произойдёт, и теперь с облегчением созерцает заоконную даль, освободившись от гнета ожидания.

— Наставница… значит, теперь я перестану бродить во сне?

Мрууна развела руками:

— Напротив, душа моя. Теперь ты будешь учиться этому.

…Хвала вам, дочери духа Сунгов, слава, великие сёстры Ашаи-Китрах, преклонение вам, львицы Ваала. Сунги произошли от Ваала, но Ваал произошёл от Сунгов — честь тому, кто поймёт эту мудрость; и когда Сунги стали сильны, когда дух их стал безграничен, то на земли пришли дочери этого духа — они поняли и познали, а потому стали Ашаи-Китрах — сёстрами понимания. Ты исходишь земли от обильного запада к грязному востоку, от знойного юга к неверному северу — но не увидишь равных жрицам нашей веры, а лишь покорное преклонение, ничтожную ненависть и бессильное подражание. Гордись ими, добрый Сунг, прижимай уши, добрая Сунга, ибо их ученицы слышат Ваала, их сёстры видят Ваала, их ясная душа обретает огонь от Ваала, их ладони чисты, и потому пылают пламенем Ваала. Да, сёстры-Ашаи, вы не боитесь быть слабыми во благо Сунгов. Вы знаете, как быть сильными во славу Сунгов. Да, львицы-Ашаи, нет большей гордости, чем следовать с вами к Нахейму среди вечного Тиамата…

«Безупречные дочери истинных Сунгов»

Ману, из рода Умтаи

515 год Эры Империи

========== Глава I ==========

Глава I

— Они бросают копья на сто больших шагов. Вот так — фух! — забубнил низкий, уверенный голос.

— Это невозможно. Они слишком тяжёлые, — отпарировал второй.

— Сто шагов. А то и больше.

Миланэ сидела, прильнув к борту скрипящей повозки, и наслаждалась приятной полудрёмой. Она заложила лапу за лапу. Хвост спрятан в складках одежды. В этой грязи, если его не прятать, то он вымарается за несколько мгновений, будь ты даже трижды осторожна. Кроме того, самцы не преминут хоть как-то его задеть, дёрнуть, дотронуться любым способом. Потом будет неизменное:

— Прошу прощения, сиятельная.

— Пусть мне простится, благородная.

— Я не хотел.

Ещё как хотел.

А что поделаешь. Она — одна. Их — легион.

Восьмой легион Легаты Империи Сунгов, сражающийся на Ваалом проклятом Востоке.

Они её не трогают и не обижают — уважают, ибо в крови каждого Сунга сидит знание: нельзя обижать Ашаи-Китрах, а тем более ту, что ступает в сражениях вместе с тобой. Простую львицу уже давно бы измучили вниманием и домогательствами, десять раз бы подрались из-за неё и сто раз куда-то украли. Но она-то не светская львица. Конечно, с ними нужно уметь справляться. В дисципларии им, ученицам, что отправлялись на четырёхлунное восточное служение, даже прочитали несколько лекций о том, как это делать: не носить ничего вызывающего; почаще использовать капюшон, даже если погода хорошая; прятать хвост (наставницы знали, что говорили!). Вестись поскромнее. Почаще напоминать о своей священной роли. И так далее, и так далее…

— Да враньё всё, — зарычал второй. — Я держал в руках эти копья. Там наконечник такой… очень грубый и тяжёлый. Шесть десятков шагов — ещё куда ни шло.

— Спорим? Спорим? Пять кружек пива!

— Пять кружек пива! — противно засмеялся кто-то, и вся повозка взорвалась самцовым смехом. Миланэ потуже прижала к себе руки и уселась поудобнее для дрёмы.

— А как проверишь? — зашепелявил кто-то.

Миланэ узнала его по голосу. Новобранец, из провинции Хольц, с какой-то несчастливой звездой: за несколько лун успел лишиться передних зубов (выбили щитом) и получить стрелу в лапу. Она лично выдернула ему сломанный зуб и вытащила стрелу.