Чтение онлайн

Ах, тяжёлая это наука — вытаскивать стрелы.

— Поймаем в плен кого-нибудь из драагов, заставим бросить — посмотрим.

— Те, кто сдаётся в плен, так не смогут бросить.

— Почему?

— Потому что для этого нужна сила. Сильные не сдаются в плен.

— Чушь.

— Что чушь, сир Тайназ? — все спросили у бывалого ветерана.

— На Севере вы не были — вот что. Они бросают копья, мчась на фирранах. И когда северняк бросает копьё, то фирран ему помогает: прыгает вперёд.

— Как это возможно, если у них нет стремян? Они ведь держатся за гриву фиррана.

— Вы, детки, радуйтесь, что сюда попали. Тут благость, нет холодов, враги не злые, только леса и болота. Здесь нет северняков, а только туполобые драаги.

Все засмеялись; смех надоел одному из сотенных дренгиров, что ехал сзади на лошади, и он плашмя застучал мечом по борту повозки.

Вдруг сир Тайназ окрикнул:

— Тихо!

Тут же, спереди по обозу, раздался звук рожка.

Миланэ недовольно заворочалась. Нет покоя этим львам. Сидят, болтают ни о чём, мешают спать. Наверняка поглядывают на неё жадным взглядом, тут же отворачиваются, сглотнув. Все они одинаковы. Трубят в рожки. Войны устраивают. А ты их лечи, обхаживай, будь их вдохновением, символом веры, вторым знаменем… Зря она не уселась на лошадь к сотенному дренгиру, ох зря. Хоть разговоры были бы поинтереснее. А то только вынырнешь из дрёмы, так услышишь какую-то брань или спор ни о чём. Так уж случилось, что именно в эту повозку побросали все запасы сушёных трав (а разве их бросишь на произвол?), которые она с трудом раздобыла в городке… Ваал мой, как назывался тот городок? Забыла. Кроме того, как учили наставницы, иногда нужно снисходить до простых воинов, общаться с ними, даровать им уверенность. И так далее… Спать…

— На развилке, слева!

— Слева, к бою, слева, слева!

Она ощутила, как задрожала повозка под тяжёлыми лапами воинов-Сунгов — они соскакивали вниз. Нехотя открыв глаза, с ленью, под сенью густого леса, поднялась на ровные лапы, мало что понимая; Ваалу-Миланэ-Белсарра ещё не полностью освободилась от снов и пробудилась нехотя, как героиня сказки или легенды. То, что предстало перед её взором, могло потрясти неготовую душу: на хищных фирранах, с пасти которых капала густая слюна, всего в пяти десятках шагов, восседали жуткие, совершенно чужие львы, все тёмной шерсти, все в шкурах, большие и хищные. Но душу Ашаи потрясти сложно, она испытывает это с самых ранних лет, и…

…самым жутким был именно этот, по центру, с безумно-косматой гривой, никогда не знавшей ухода, с мордой полностью в крови, тёмный и страшный, как сама смерть; он рычал. Миланэ с слабым удивлением осознала, что драаги на лету, в скаку своих фирранов, этих древнейших друзей и ещё более древних прародителей всего львиного рода, поднимают короткие, коряво-кривые луки, из которых они так метко стреляют, и целятся в неё, вставшую в полный рост, как в самую очевидную, лёгкую, забавную цель. Ещё более удивительно было слышать свист у левого уха, а вот правое что-то чуть-чуть обожгло, словно маленький огонёк; но она не смотрела по сторонам, а смотрела именно на этого льва, с окровавленной мордой. Он пленился этим взором, или хотел быть пленённым, или выдавал себя за пленённого, но сидел смирно, и фирран его тоже стоял смирно. А, может, он уже представлял, как пленит жрицу Сунгов (какая удача!) и будет делать с нею всё, что желает (какое удовольствие!); он знал, что она — жрица Сунгов, что Сунги имеют глупую, странную, жестокую привычку брать на войны некоторых из своих самок, что служат их богу; дело самки — дети и охота, не война; и даже для него, дикого, это очевидно. Тем не менее, самка эта как-то спокойно, даже неспешно взяла большой, стройный лук, натянула ровную стрелу, а он заворожённо следил за всем, будто не веря…

…Ваалу-Миланэ-Белсарра легко, очень легко отпустила тетиву; всё ей казалось сном, игрой, стрельбой по мишени, как много раз, скучно и нудно, она стреляла вместе со своими сёстрами-дисципларами. И почти в тот же миг страшный лев с тёмно—красной мордой схватился за шею.

Тут-то драаги зарычали, создали невообразимый вой и шум. Что-то у них случилось

Она ощутила, что кто-то сильный, очень сильный, сдёргивает её прочь с повозки на сырую землю, держа локтем за шею, как жертву. Мир перед нею превратился в темноту и серость — это прикрыли большим щитом.

Уже потом воины-Сунги превознесли её, считая полубезумной и отважной, уже потом сотенный дренгир хватался за голову, представляя, что бы случилось, если бы не величайшее везение. Её могли убить, должны были убить — но вместо этого убила она. Она смотрела на мёртвого врага, поверженного её стрелой, и на его фиррана, убитого воинами — верный, он не захотел бросать хозяина.

— Ваалу-Миланэ, в следующий раз не будет такой удачи. Пожалуйста, я прошу: надо укрываться сразу. Сра-зу. Никакой стрельбы из лука. Мой добрые небеса, зачем благородная пошла на такой риск? — спрашивал сотенный, закрывая ладонью глаза и качая головой.

Миланэ пожала плечами, обрабатывая ему мазью рану на ладони. Будто бы она знала. Будто бы каждый из нас в любой миг может отдать отчёт, что и зачем делает.

— Ты убила вожака. У них есть поверье, что если вожака убивают, причём сразу, то это значит, что бог войны отвернулся от них. Поэтому драаги сразу убежали.

Он откинулся назад.

— Наверное, им было обидно, что их предводителя убила безгривая, — засмеялся он. Потом спохватился и дотронулся к её ладони: — Прошу прощения, благородная, не хотел обидеть. Они только так львиц называют. Мне рассказывали, что в их языке даже слова «львица» нет. Только нечто вроде «безгривая».

— Слава Ваалу, что принёс победу, — безразлично молвила Миланэ; гораздо глубже её волновало то, достаточно ли чист кусок ткани, которым перевязывала его ладонь.

Но всё это погодя, спустя.

Тогда, прикрытая щитом, она закрыла глаза. «Надо же, снова не удалось поспать», — тогда подумалось дочери Андарии, воспитаннице Сидны. — «Ничего. Я ещё досмотрю свои сны».

Да, именно Сидна — мать её духа, именно этот дисципларий послал её сюда отдавать служение Сунгам: учиться, каково оно быть с воинами. Когда Миланэ исполнился двадцать и один год, не осталось никаких сомнений, что она отправится на четырёхлунное служение на Востоке: невысокое происхождение, знание траурного церемониала, прекрасная игнимара, познания в фармации — с такой характеристикой нету шансов избежать такого служения. И когда час настал, а настал он двадцать четвёртого дня третьей Луны Вод 807 года Эры Империи, она отправилась из сердца Империи, прямо из дисциплария, на тёмный Восток. Стало даже легче, ведь судьба определилась: надо прожить эти четыре луны, и прожить достойно.

Долгим будет рассказ о том, как она пять сотен льенов (и целую неделю) добиралась к Второму Восточному Доминату; как заблудилась, не найдя указателей на дороге; как изумилась, узнав, что в форте сейчас расположилось иное соединение, и придётся идти ещё льенов десять пешком (чего не случилось, так как сжалившийся над нею командир крепости распорядился доставить её лошадьми). И когда она, наконец, прибыла в большой лагерь, находящийся на возвышенном плато, окруженный дикими лесами, состоящий сплошь из палаток, шатров, частокола, телег, оружия, грязи и самцов, то на целых четыре луны — время, показавшееся вечностью — попала в новый, доселе неведомый ей мир.

Разместили её, как и полагается — возле претория, шатра военачальника; конечно же, отдельно, в личном шатре, что большая роскошь по меркам военного лагеря. Ранее здесь обжилась сестра, некая Ваалу-Свайна, бывшая воспитанница Айнансгарда, которая уехала неделю назад после двухгодичного служения. Она и оставила в наследство Миланэ огромное количество ингредиентов для фармации (правда, мало какие оказались годными), пыль и грязь (в шатёр никто не заходил с дня её отбытия), закопченную чашу огня Ваала, несколько пар неплохих кнемид для лап (Миланэ пришлись маловаты), кучу тряпья, походную кровать, целый сундук рухляди и прочие вещи. У входа воины воткнули круглый символ — ном, обозначающий, что здесь обитает Ашаи. В тот же день Миланэ собрались поприветствовать все воины, выстроившись в открытое каре перед преторием. Командующий легионом, сир Уруз, в отличии миллиара, крупный лев лет сорока, но по облику — значительно старше, с совершенно непроницаемым лицом, выгорелой редкой гривой и выбитым клыком — встал возле неё. Говорил он неожиданно тихо. Ей почему-то казалось, что столь важный и сильный Сунг должен обладать громоподобным голосом.

Затем пришла её очередь. Миланэ волновалась, она не знала, что сказать этим суровым и страшным Сунгам, самцам, хотя и готовилась; потому её речь также была краткой, формальной. Поприветствовав их, Ваалу-Миланэ кратко поведала о себе, закончив так:

— Я рада, что судьба и Ваал даровали возможность служить вам, мои Сунги.

Потом игнимарой она зажгла огонь Ваала в чаше, который разнесли по лагерю факелами и свечными лампами.

И потекли дни.

Легион стоял здесь лагерем почти целую луну, поэтому всё оказалось обжитым. Она ждала, что хлопот будет невпроворот — некогда вверх посмотреть. На самом деле, дел было мало. На второй же день Миланэ споро сообразила наварить мази против москитов и вшей. Ей предложили постоянную охрану из двух воинов, согласно императиве ещё предыдущего правителя Сунгов; но Миланэ знала, что хороший тон — отказываться от этой охраны, так как внутри лагеря Ашаи не должно ничего грозить, а вовне она и так не ходит без сопровождения. Раз в неделю она возжигала огонь Ваала на центральной площади лагеря в хорошую погоду, в плохую — внутри претория. Традиционным стал ужин вместе с командующим легионом и приближенными к нему дренгирами, командирами когорт, во время которого все пытались играть в некий симулякр светскости, и Миланэ искренне подыгрывала, пытаясь скрасить им и себе серые, тоскливые дни.