Чтение онлайн

Миланэ вдруг замолчала. Собирала во снах. Как-то она всегда упускала из виду…

…постой-постой, погоди. «Собирала во снах», это ты для Массари нарочно упрощаешь. Карра говорила, что «заснула единожды, сразу попала в дурственное место, и вечность бы с ним и все проклятья, но там встретила львицу очень странного вида, причём бесхвостую, бесшерстую — смехота, и она-то мне начала показывать знаки всякие, что я рисовала после пробуждения и вспоминала об их значении. Так было несчётное количество раз, сама со счёта сбилась, да хвост с этим счётом. Дурное приключение, скажу вам, да и тошнило от него…». Я всегда думала об этом, как о безумной, забавной выдумке, но теперь… начинаю… я начинаю думать… её ведь тоже тошнило… Ваал мой, как я раньше не…

— Значит, Карра не против… — задумчиво молвила Массари.

— Что? А, да. Не против. У вас должно сложиться.

— Точно?

— Здесь нельзя ровно отрезать, невозможно предсказать что-либо с полным уверением. Даже наилучшая предсказательница ошибается и может услышать неверно.

— Ладно. Ваалу-Миланэ, тогда львица скажет мне: как всё устроено? Как, — Массари совершила ударение на вопросе, — это работает? В конце концов, ответы нам даёт Ваал? Ведь от него — все наши дары.

— Я бы остереглась прибегать к такому упрощению. Ваал ни на что не влияет сам по себе.

— Но как же?.. — явно запротестовала Массари.

— Нет-нет, гляди. Я тебе сейчас разъясню, — покачала головой Миланэ, строгая наставница. — Ваал живёт во всех нас, понимаешь? В наших душах, в нашем духе. Без нас его не станет.

Массари налила и отпила соку; несмотря на то, что он был безумно кислым — так любила Миланэ — она ничуть не скривилась, даже ухом не повела.

— Как и нас без него, — отставила кружку.

— Как и нас… — повторила Миланэ. — Эм… И если ты скажешь, что в мантике получаешь ответы от Ваала — то сильно исказишь суть дела.

— Значит, всё-таки суть дела можно раскрыть?

— Не знаю. Никто не знает, как всё вершится. Понимаешь? Это примерно так, как с игнимарой. Вот ты знаешь, откуда она берётся?

— Ну… огонь Ваала… огонь от него… пламя, которое берётся от… Ам…

— Видишь — нет слов. Как игнимару трудно объяснить, так и мантику. Но объяснения не нужны, вертеть словами можно как угодно. К примеру, можно сказать, что при мантике я вольно-невольно направляю свою или чужую судьбу так, чтобы она вышла к предсказанной тропе. Поэтому-то старые Ашаи советовали мантикой не увлекаться, потому что считали: всерьёз предсказываешь — всерьёз влияешь на исход событий.

— Ладно. Ваал живёт во всех нас, — напряжённо думала Массари, — но в то же время его можно увидеть.

— Увидеть можно. В сновидении, — поправила дочь Андарии, внимательная наставница.

— Значит, он всё-таки нечто особенное, он — личность, сверхсущество. Можно сказать, самый главный Сунг. Первосущность.

— Массари, мы же о Карре-Аррам должны беседовать.

— Пусть простит меня Ваалу-Миланэ, я просто хотела побеседовать на все темы, что представлялись мне интересными.

— Перестань, Массари. Никаких обид, только пытаюсь как можно лучше использовать время, с которым ты пришла ко мне научиться Карре. Что я, кстати, очень ценю.

— Спасибо.

— Итак, давай нарисуем первые знаки, «Да» и «Нет», они же — «Сео» и «Нон»…

Сидна, не считая Сиднамая и земель вокруг дисциплария — это множество самых разных строений, преимущественно из мрамора, соединённых сводчатыми галереями, маленькими садовыми дорожками и широкими аллеями. Каждое имеет своё назначение: есть и больница (одна из лучших в Империи), есть лектории, есть термы, есть мастерские, есть всё.

В одном из таких, которое называют дивным именем Гелейса (а практически каждое здание имеет своё имя), и находится сегодня Миланэ. Гелейса — очень простое одноэтажное здание, подавляющую часть которого занимает огромный зал с не менее огромными окнами; его главное назначение — обучение танцам, позам и жестам; нет, в стаамсе тоже есть залы для этого, но Гелейса — в первую очередь…

Посторонним вход воспрещён.

В главном зале, на боковых стенах здесь — панно: сёстры-Ашаи в разных позах. Лас-аммау, омраани-аммау, криммау-аммау, аамсуна-аммау, хейтари-аммау… все сорок восемь традиционных-классических-канонических поз.

Над главным входом — надпись: «Учись, ученица».

Миланэ могла сегодня не приходить. Сегодня у неё совершенно свободный день, а завтра она уезжает вместе с Арасси в Андарию. Дисципларам её возраста уже не нужны эти занятия — в своё время она успела отдать им очень много времени, и умеет всё, что должна.

Раньше эти занятия воспринимались как тяжёлая необходимость, изнурительный труд. Но с течением времени Миланэ нашла в них отраду: повторяя полностью заученные движения, не по своей воле, а по воле наставниц, она словно отрешалась от себя, покидалась-забывалась, получая возможность либо пребывать в состоянии покойного, бестревожного безмыслия или же отвлечённо думать о своём. Беседуя с подругами, Миланэ нашла, что и они ощущают примерно то же самое.

На самом деле, забыться, уйти от себя в равномерности и монотонности — это исцеление, это спасение.

Не зря ведь сладчайший сон — серость без снов.

— Омраани, атэс!

Поза «спокойного пребывания». Встать ровно, очень ровно, идеально ровно, подбородок чуть ниже, ещё, руки свободно вперёд, пальцы легко обнимают пальцы. Стоишь на любой церемонии, на любом сборище? Так и стой.

«Как хорошо, что мы с Арасси уезжаем ко мне… Ваал мой, она ни разу у меня не была, я у неё — целых три раза! Хоть ей и ближе, ей что, пять десятков льенов от Сидны — и она дома…»

— Анэшмаан, атэс!

Сорок восемь классических поз предполагают, что Ашаи может не только стоять на земле, но и сидеть на земле. А сонм неклассических, что: сидит на стуле; сидит на диване; сидит на маленьком или неудобном; лежит просто так; лежит, соблазняя льва; полулежит в патрицианском стиле; облокотилась о спинку стула; сидит на краю бассейна в термах; выглядывает из окна (с учётом того, где основной созерцатель — спереди или сзади); стоит с луком; стоит с иным оружием… Анэшмаан — вариация классической хнента-гастау, только там ты сидишь просто так, а здесь — в сосредоточенной задумчивости; как говорит Арасси: «делаешь умный вид».

«Времени проходит всё больше, понимаю всё меньше. Ваал мой, почему я так увлеклась снохождением, вот любопытна, всё хочу знать, а зачем оно мне — знать?.. Жила бы себе без веды, горя не знавшая, не пытаясь вникнуть — ведь и так не поймёшь… Но если не поймёшь, тогда какая ж ты Ашаи-Китрах, какая сестра понимания? Но мы все притворяемся, что понимаем. Я не знаю, что такое мир. Мне неведомо, кто я такая.

— Криммау, атэс!

Криммау-аммау. Коленопреклонение.

«Всё-таки глупейшие головы запретили «Снохождение». Верно, об этом очень трудно написать, а потому всяческая подобная книга должна цениться на вес золота, так нет! — ещё запрет. Теперь ходи, ищи его, рискуй. А, может, так должно быть? Не всем дано знать, да не всем нужно… Знать, ха-ха. Эк хватила, знать. Знание — ерунда, главное — сила. Или знание — сила? А может, всё — мои иллюзии? Но какие живые иллюзии! От них тошнит, живот болит и кружится голова».