Чтение онлайн

А потом я заметила машину такси, стоявшую без дела на другой стороне дороги, и ринулась к ней, не заметив того, что светофор уже стал красным.

Визг тормозов. Удар, такой силы, что я подлетела, на миг почувствовав себя в невесомости.

И испуганный крик:

— Ксения! — перед тем, как мир погас.

Следующий раз, когда я проснулась, в палате был кто-то еще. Я еще не открыла глаза, но уже почувствовала чужое присутствие, пристальный взгляд.

Сердце зашлось ходуном. Мне не нужно было видеть, чтобы понять кто это.

Муж

Мой муж, о существовании которого я забыла на несколько месяцев.

Муж, рядом с которым все это время я чувствовала себя не в своей тарелке. Ловила толпы мурашек и тахикардию от одного только хмурого взгляда, не понимая в чем дело.

Теперь поняла. И легче от этого не стало.

— Я знаю, что ты проснулась, — тихо сказал он.

Притворяться и дальше не было смысла.

Я медленно приоткрыла глаза.

В палате царил приглушенный свет, но мне все равно показалось слишком ярко. В висках тут же запульсировало. Чуть поморщившись, я повернула голову и увидела Тимура в кресле, сбоку от кровати.

Облокотившись на колени и, сцепив руки в замок, он смотрел на меня.

А я смотрела на него, как будто видела в первый раз.

Знакомый незнакомец…

Небритый, уставший, с тенями под глазами, но все таким же цепким пристальным взглядом, как и раньше.

Мой муж…. Манипулятор, в руках которого была вся моя жизнь. Он как паук сплел вокруг меня кокон, и пока я думала, что живу как хочу, контролировал каждый мой шаг. А я не замечала. Порхала бабочкой, лишь иногда останавливаясь и испуганно озираясь по сторонам, почувствовав чье-то неизбежное присутствие.

Я не понимала, как можно было забыть?! Как? Вот этот сумрачный взгляд, строгий профиль, голос от которого дрожь под поджилками. Что за фокусы устроила моя собственная память, выкинув на помойку все, что с ним связано?

— Как ты себя чувствуешь?

— Уходи, — голос не слушался. Пить хотелось просто неимоверно, но я скорее язык бы себе откусила, чем попросила помощи у него.

Однако этого и не потребовалось. Он сам налил стакан воды и протянул его мне. Я замешкалась, но жажда все-таки оказалась сильнее. Я забрала этот несчастный стакан, старательно избегая прикосновений, сделала пару глотков и уже тверже повторила:

— Уходи.

— Я не могу.

— Прекрасно можешь. Тебя здесь никто не держит.

Он поморщился:

— Меня здесь держит потребность быть с тобой.

— Это пройдет, — я повозила затылком по подушке, пытаясь устроиться поудобнее. Бесполезно. Когда в душе жмет, как ни возись все без толку.

— Нет, — в его голосе, как всегда, ноль сомнений, — как ты себя чувствуешь?

— Боишься, что начну биться в истерике и снова все забуду?

— Боюсь, — честно ответил он, — больше всего на свете.

— Не переживай. Меня отпустило. Никаких истерик…по пустякам.

Я и правда не чувствовала той боли, которая когда-то сокрушительно придавливала к земле. Хитрый мозг укрыл меня от этого кошмара. От нескончаемых слез, депрессий и истерик на тему «как он мог». Это все прошло мимо, где-то далеко, на заднем фоне, иногда пробиваясь в тревожных снах или в резком уколе между ребер, когда останавливалась посреди улицы, прижимая руку к груди, с нестерпимым чувством как будто забыла что-то важное.

Сейчас уже не болело. Раны затянулись, оставив после себя некрасивые грубые рубцы и чувство разочарования. Все произошедшее как будто случилось не со мной, а с кем-то другим. Посторонним и не очень значимым.

Странное чувство.

Я рассматривала Тимура, возвышающегося надо мной, словно скала, и думала о том, как я вообще умудрилась выйти замуж за такого мужчину

Слишком красивый, для такой простушки как я. Слишком дорогой.

Как нас вообще вместе столкнуло? А самое главное зачем?! Ведь понятно же было с самого начала, что хорошим это не закончится. Что наивная девочка рано или поздно со всего маха налетит на бетонную преграду в виде мужской самоуверенности и разобьется об нее к чертям собачьим.

С чего я взяла, что особенная? Что моей любви хватит на то, чтобы приручить зверя? Что я справлюсь?

Это так глупо.

И я глупая. И наивная. Одна из тысяч таких же глупых и наивных, полагающих, что уж с ними-то мужчина станет другим. Сахарным и пушистым. Знала, что он — не прекрасный принц, что рядом с ним будет непросто, но верила, что любовь выдержит все испытания. Увы, ее оказалось недостаточно

А я ведь любила…

Так любила, что наверняка сдохла бы от боли, если бы меня не накрыло пеленой спасительного забвения.

А теперь… теперь все равно…

Почти не больно, но страшно, что за это время моя жизнь вышла из-под контроля.

— Ксю…

— Не называй меня так. Ксю я для своих. А ты — просто мой работодатель.

В его глаз проскочило что-то похожее на боль.

Я не хотела в этом разбираться, не хотела об этом думать.

Единственное чего мне хотелось — это сохранить ощущение спокойствия. Я заслужила его. Выстрадала. Расплатилась за него своим временем. Почти год жизни пролетел мимо. По всем фронтам.

— Я все еще твоя жена?

— Да. Ей и останешься, — произнес таким тоном, что стало ясно — спорить смысла нет.

Он всегда был таким. Его слово — закон. Интересно, как только не разорвало за последние недели, когда вынужден был скрывать свою натуру.

Когда-то я млела от этого. Большой сильный мужчина, способный решить все проблемы, и я рядом с ним. Маленькая, хрупкая. Можно было позволить себе быть слабой, позволить себе быть девочкой

— Отпусти меня.

— Ты останешься со мной, — даже сейчас, когда все вскрылось, и его ложь рассыпалась словно карточный домик, он считал, что у него есть право решать за меня.

— После всего, что было? Не останусь. И если в тебе сохранилась хоть капля порядочности, ты меня отпустишь. Потому что…я больше не люблю тебя.

Он поморщился, словно мои слова причинили ему боль, но потом все так же холодно и уверенно вынес приговор:

— Полюбишь снова.

Я не выдержала и, прикрыв глаза ладонью, рассмеялась. Смех получился ломаным, неестественным, с нотками болезненного надрыва:

— Ты сейчас серьезно? А, Тимур?! Вот просто возьму и полюблю, потому что ты так сказал? Потому что тебе этого хочется? Да? — я раздвинула пальцы и посмотрела на своего все еще мужа. На скулах желваки, взгляд хищный упрямый. В карманах сжатые кулаки, — м-да… Бессонов. Время идет, а ты не меняешься. Браво.