Чтение онлайн

Я поставил его на пол, и аккуратно переложил Ксению на диван. Накрыл пледом.

— Видишь, мама спит. Устала, — приходилось говорить тихо и размеренно, чтобы не пугать его еще больше.

А самого прямо скручивало от страха. Что если сейчас опять это случится? Снова провал, после которого нас откатит далеко назад?

Пока к нам ехал врач, я сидел рядом с ней и держал за руку, набирая всякую ересь:

— Поправишься, Ксень и поедем отдыхай. Помнишь тот домик на Алтае? Я сниму его на месяц, отложу в сторону все дела, телефоны и мы будем там втроем. Ты, я, Влад и никого постороннего. Будем встречать прекрасные рассветы над полями цветущего маральника. Ты же любишь рассветы? Или закаты? Что угодно выбирай, я все тебе дам. Все что угодно. Только будь со мной, с нами. Ты же знаешь, как сильно мы тебя любим. И я, и Влад.

Я просил у нее прощения, клялся, в том, что всю оставшуюся я жизнь буду исправлять свой проступок и беречь ее как самую большую драгоценность. Что угодно сделаю, главное, чтобы поправилась.

Врач приехал так быстро, как смог по загруженным вечерним улицам. Провел беглый осмотр, померил давление, посветил в глаза и вынес вердикт:

— Насколько я могу судить, с ней все в порядке. Просто обморок. Но надо пройти дополнительное обследование.

— Пройдет, — жестко сказал я, — даже если мне придется лично вести ее за руку.

— И вот еще что, — врач достал из нагрудного кармана платок и протер ими очки, — ей пока не стоит жить одной. Состояние не критическое. Наоборот, она в очень хорошей форме, но вот такие афтершоки в виде потери сознания или приступов головной боли, будут сохраняться еще долго. И лучше, чтобы кто-то в этот момент был рядом. Тем более у нее на руках маленький ребенок.

— Я заберу их к себе

— А она согласится? — он водрузил очки обратно на нос и посмотрел на меня поверх оправы, — помнится, именно из-за вашего появления у нее начинались приступы, которые в дальнейшем привели к осложнениям в виде потери памяти.

— Согласится, — сказал я, — не ради меня или себя. Ради него.

Все это время Влад сидел у меня на руках и обнимал за шею, как будто боялся, что я исчезну и оставлю его одного.

Кровать была такой удобной, что не хотелось просыпаться. Подушка мягкая, одеяло теплое, легкое словно пух. Запах такой приятный. Знакомый.

Слишком знакомый…

У меня дома пахло иначе.

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Что это за комната такая с высокими окнами от пола до потолка.

Потом дошло. Это та комната, которую выделили мне как няня в доме Бессонова…

Открытие так ошарашило, что некоторое время я не могла пошевелиться. Просто лежала, смотрела по сторонам изо всех сил пытаясь вспомнить, как тут оказалась. Даже под одеяло на всякий случай заглянула, чтобы убедиться, что в трусах.

Ну мало ли. Вдруг я начудила по полной, и забыла.

Кстати, удобно, сделал какую-нибудь глупость, а потом раз — и не помню. Это даже круче чем классическое «у меня лапки».

Мысли в голову лезли самые что ни на есть бестолковые, но потом их смело обжигающим:

— Где Влад?

Выкатившись из постели, я бросилась прочь из комнаты, в два прыжка оказалась возле деткой и ворвалась туда, словно чокнутый ураган. Внутри пусто.

Тогда я поскакала вниз. Вылетела с лестницы в холл и уже хотела завопить, подзывая Тамару, но тут взгляд упал на панорамное окно в гостиной, и я увидела за ним Тимура с Владом.

Муж качал сына на качелях и что-то говорил, а малыш счастливо улыбался.

Я смотрела на них, не в силах пошевелиться. Просто смотрела и сердце заходилось от этой картины. Тимур любил сына, так сильно и очевидно, что это невозможно было не заметить. Рядом с ним он превращался из холодного, жесткого, требовательного мужика совсем в другого человека. В того, кому хотелось доверять.

Чтобы не думать о собственной реакции я побежала обратно. Наскоро умылась, почистила зубы. Нашла в шкафу вещи, которые сохранились еще со времен моей работы тут в качестве няни и наскоро одевшись отправилась на улицу.

Сегодня было прохладно. Колючий осенний туман стелился над поселком, цепляя за фонарные столбы и верхушки берез в прилеске, подступающем вплотную к забору. Каждый глоток воздуха падал в легкие влажным комком.

Я накинула капюшон на голову, спрятала руки в карманах и направилась к качелям.

— А вот и мама, — сказал Бессонов, настороженно наблюдая за моим приближением

— Мама, — заулыбался сын, протягивая ко мне руки.

Я поцеловала его в прохладную мягкую щеку и теплые розовые ладошки и встала по другую сторону качелей

— Как самочувствие?

— Как я здесь оказалась? — ответила вопросом на вопрос

— Ты вчера вечером потеряла сознание. Врач сказал, что тебе нельзя оставаться одной, поэтому я забрал тебя домой.

— Мой дом не здесь, — упрямо повторила я.

— Здесь. И ты это знаешь. Я строил его для тебя.

— Спасибо. Конечно, но….

— Но? — переспросил Бессонов.

— Просто спасибо. Спасибо, что вчера быстро среагировал.

Какой смысл строить из себя недотрогу если он и правда помог? Даже подумать страшно, что было бы, не окажись Бессонова за стенкой. Влад бы все это время сидел один, рядом с матерью в отключке? Плакал бы? А если что-то случилось?

— Так как твое самочувствие?

— Никак, — я пожала плечами и, остановив качели, помогла сыну слезть с них. Он накатался и теперь с самым деловым видом отправился в песочницу, — чувствую себя так, словно катком переехало.

— Голова болит?

— Нет. Но ватная и слабость жуткая.

Тимур помолчал некоторое время, будто пытаясь подобрать слова, но потом тяжко вздохнул:

— Я больше тебя не отпущу. Хочешь обижайся, хочешь нет, но будешь жить здесь, со мной. Это не обсуждается. — его голос был спокоен и невозмутим. Без приказов, грозных взглядов и рычания, — я не хочу днями напролет думать, где ты, все ли с тобой в порядке, не грозит ли опасность Владу. Я знаю, что бешу тебя, но пока рано уходить в обособленное плавание, Ксень. Ты не готова.

Я и сама понимала, что мое решение поскорее отсоединиться ото всех, забрать сына и жить отдельно, было опрометчивым и неверным. Реальность такова, что несмотря на возвращение памяти, я еще не полностью восстановилась. И рисковать здоровьем и жизнью ребенка во имя своей потрепанной гордости и стремлению к независимости — это глупо.

— Ты прав, Тимур. Я поспешила. Мне лучше остаться здесь, — видя, как просветлела его физиономия, я поспешно добавила: — Я это делаю не потому, что хочу быть ближе к тебе, а потому что так безопаснее для Влада.