Чтение онлайн

— Я знаю, — усмехнулся Тимур, — что это все не ради меня. Но мне если честно плевать. Ты будешь здесь, а это главное.

Непробиваемый! Я ему прямым текстом говорю, что не собираюсь быть с ним, а ему как горох об стенку.

Не к добру. Не иначе, как опять что-то задумал.

— Если попробуешь меня прогнуть, Бессонов, то глянусь всем, чем угодно. Я уеду на другой конец страны, так что не найдешь.

— Конечно, найду, — снова ноль сомнений, — ты меня плохо знаешь.

— О нет, дорогой мой, пока еще муж. Я прекрасно тебя знаю.

Я не стала озвучивать, что он самый упертый мужик на этом свете, но думаю он и без слов прочитал это в моем взгляде. Пожал плечами, мол, а кому сейчас легко. И все.

Мы гуляли еще, наверное, час, потом у Влада покраснел нос и пришлось возвращаться. Разделись, руки помыли и отправились на кухню, потому что подошло время обеда, а кто-то еще даже и не завтракал, ошалев от того, что проснулся в чужом доме.

Тамара при моем появлении смутилась. Еще одна лиса, которая помогала обвести меня вокруг пальца. Уж так горестно вздыхала, что у бедного Владика нет постоянной няни, даже обещала поговорить с хозяином, чтобы тот взял меня на полный рабочий день. Про жену его рассказывала, которую он очень любит, но совершил ошибку…

Она все прочитала по моему лицу — и обиду, и разочарование и злость. Только это ее не остановило.

Она подошла, бесцеремонно обняла одеревеневшую меня, и сказала:

— Я так рада, что ты вернулась, — поцеловала в щеку и добавила, — а теперь можешь продолжать злиться.

Отошла от меня, промакивая слезы и причитая о том, что это самый счастливый день в ее жизни.

Я аж растерялась от такого напора. Даже нормально злиться не получалось, когда ловила на себе откровенно радостный взгляд и улыбку, как бы говорящую — ворчи сколько хочешь, мы все равно тебя любим.

Дальше было странное время.

Я жила в доме, который Бессонов упрямо называл нашим, занималась сыном. Попутно проходила курсы повышения квалификации и смотрела вакансии в учебных центрах. А еще записалась на вождение. Если все сложится так, что я продолжу жить в этом доме, то мне придется садиться за руль, чтобы самостоятельно добираться на работу и отвозить Влада в сад.

Тимур вроде заикнулся, что даст автомобиль с водителем, но быстро свернул эту тему, перехватив взгляд разъяренного носорога, в которого я превращалась, стоило только заподозрить, что меня в чем-то хотели контролировать.

— Сама, так сама, — поднял руки в пораженческом жесте, — как скажешь.

Такой покладистый, просто куда деваться. Сахарная бубочка, а не мужик.

Теперь возвращаясь домой, Бессонов не уединялся в кабинете, ссылаясь на то, что у него много дел, а оставался или с нами в гостиной, или приходил в детскую, или мы вместе шли гулять.

Время шло, и я начала привыкать. Постепенно шаг за шагом, продвигаясь к состоянию своего внутреннего спокойствия.

Он был рядом. Мужчина, из-за которого я попала в опасную для жизни ситуацию, потеряла столько времени…

И у меня не получалось его ненавидеть. Не потому, что я такая бесхребетная дурочка, которая готова простить и проглотить что угодно, лишь бы штаны были рядом. Конечно, нет.

Просто у меня все сместилось, сдвинулось из-за аварии и той вынужденной перезагрузки, вызванной провалом в памяти.

Я не могла заставить себя переживать по тому, что произошло год назад. Да и не хотела. Ну нет во мне той мазохистской ноты, когда раз за разом дерут волосы на голове, рыдают, бросаются на стены с воплем: он мне изменил, как с этим жить…

Да как раньше жила, так и живу.

Ценность моей жизни не измеряется чьими-то поступками и не рушится в угоду им.

Скорее всего, не случись амнезии, я бы говорила иначе. Но случилось так, как случилось. Работаем с теми исходными данными, что есть.

А еще, возможно, я наивная, но я верила в то, что Бессонов раскаивается.

Он действительно старался. Я это видела каждый день, в каждом его поступке. Видела, как придавливал свою жесткую натуру, проглатывал приказы и учился уважать мои границы. Вместо «я так сказал» теперь звучало «что ты думаешь по этому поводу?».

Что для него тот случай послужил уроком. Когда из-за распущенности разрушил все, что у нас было. Когда чья-то чужая жопа стоила семьи. Когда десять минут стоили почти года жизни. Моей, его, Влада.

Кто-то бы наплевал на последствия, надул грудь и повторял, что мужик— это охотник, который имеет право, а все остальные могут только смириться. Кто-то, но не Тимур.

Кажется, он решил воплотить в жизнь все мои хотелки, о которых я кода-либо говорила, но которые оставались без ответа.

Мы съездили в парк, где катались на лошадях. Вернее, я каталась, а мой муж был занят тем, что матерился, пытаясь удержаться в седле и договориться со своим конем, который решил, что Бессонов больше похож на мешок с мукой, чем на полноценного всадника.

Мы съездили на выставку современного искусства, на которую я так мечтала попасть, и которую не оценила, потому что фигня оказалась редкостная. Половину экспонатов не поняла, вторую не рассмотрела.

Еще мы провели целый день в детском парке. Вы когда-нибудь видели лицо мужика, который привык жестко управлять бизнесом, а тут клоун с красным носом заставляет его танцевать и прыгать.

Я думала, Бессонов меня после такого прибьет. Но ничего, выдержал. Даже почти не бухтел.

Вот так день за днем мы становились ближе.

Я не отталкивала его, просто наблюдала. Мое сердце не рвалось в клочья, от дурных воспоминаний, потому что прошлое осталось в прошлом, и весь пиковый треш я провела в состоянии здесь не помню, тут забыла. В какой-то степени я даже была благодарна судьбе, что она распорядилась так, а не иначе

Я проснулась от того, что в комнате кто-то был. Стараясь не дрожать ресницами, я слегла приоткрыла один глаз и на краю моей кровати обнаружила Бессонова.

Он сидел спиной ко мне, облокотившись на колени и спрятав лицо в ладонях. Плечи устало опущены, спина такая…несчастная что ли?

— Мне так тебя не хватает, Ксень.

У меня засосало где-то в груди от непередаваемой тоски по нам прежним. По тому, как мы были близки раньше.

Да он тяжелый. Совсем не сахарный мальчик, с которым легко и просто. С которым можно порхать словно птичка от цветка к цветку, капризно дуть губы, требуя к себе внимания или ведя себя вызывающе, как со сверстником.