Чтение онлайн

Когда мир стал устойчивым, я стояла на берегах Хэйлунцзян, глядела на Черную Жемчужину, вытянувшуюся во всю длину в ее любимой реке, ее песнь звучала ниже моей. О, я осталась собой даже в ее сне.

Путь сквозь остатки сна Юкико к Черной Жемчужине убрал часть накопившейся энергии, но места было всего на пару вдохов. Я похлопала по знакомым изгибам своего тела, руки дрожали от холода Юкико.

«Абка Хехе? — черная Жемчужина подняла голову, повернулась ко мне, речная вода стекала с наростов вокруг ее глаз. Гул молитвы утих. — Нет. Ты — баку, — печаль и усталость звучали в словах, озвучивая годы одиночества, проведенные в ее темнице в пещере без солнца. Отсутствие гнева и утихшая песня показывали глубину горя Жемчужины. — Одного мучителя было мало?».

Рядом со мной появился силуэт мужчины. Он был в синей форме японской оккупации, был моложе и стоял прямее, чем при мне. Мое сердце подпрыгнуло. Папа? Но ответа не было, и призрак не стал плотным — это было воспоминание.

Разочарование крушило кости, держащие меня прямо, и я опустилась на колени. Конечно, папы тут не было. И это не была Аисака, Черная жемчужина лежала в Хэйлунцзяне. Папа говорил еще до ухудшения болезни, что во сне и смерти все одинаковы. Я только что в этом убедилась лично.

Черная Жемчужина встревожено водила головой, движение поднимало волны так, что мои колени промокли. Я вспомнила, как Улликеми открыл пасть и проглотил мою голову во сне, и как я отпустила его, разбив воспоминание о затхлом дыхании и тьме.

Так не должно быть каждый раз. Может, мне нужно было просто коснуться Черной Жемчужины во сне, как я делала в реальности. Я подвинулась ближе к реке на четвереньках.

«Позволь тебе помочь».

«Это ложь! Враг!» — хвост драконши взметнулся из воды. Я пригнулась, в лицо прилетели сгнившие листья, плававшие сверху. Огромный хвост миновал мою голову и обрушился на призрака папы. Он угас с тихим хлопком.

Я раздвинула руки, чтобы не пугать ее.

«Я Кои Авеовео Пирс Хераи, — сказала я, отчаянно называя Жемчужине свое имя. — Я — не мой отец. Я американка. Я встретила Совет всего два дня назад».

«Ты думаешь, я поверю тебе, когда враг в твоей тени?».

«Что?».

Появился другой силуэт, но не мерцающим призраком, а чернильной тьмой, погруженный в реку у берега. Его прикрывали ветки ивы, и его можно было не заметить, но он поплыл ближе. Теперь я это видела и не могла оторвать взгляд, потрясенная рябью на черном силуэте, похожем на человека. Сила текла из моих глаз и ушей как кровь цвета снега и направлялась к тени.

Пыл, гнев и сильная уверенность доносились от нее, поворачивая сон, чтобы тень была в центре всего.

Я это сюда не приводила.

Черная Жемчужина опустила голову, мышцы на ее спине напряглись.

«Нет! Прошу, останься», — я вошла глубже в реку, тянулась к переливающейся радугой черной чешуе ее пропадающего тела.

Покалывание электричества пронеслось по воде от тени, шипя, как кислота, вокруг моих колен. Тяжесть, ощущение чего-то массивного, словно собравшейся грозы, и река впереди уплывающей Жемчужины разлилась, разделяясь, словно там стоял Моисей со своим посохом. Невозможная стена воды поднялась перед драконшей. Высохшая земля заняла четверть мили. Черная Жемчужина резко остановилась на краю, где вода встречалась с воздухом.

Тень поднялась со дна реки. Без воды тень оказалась плотной. Лысая голова, блестящие глаза и беззубая улыбка. Кавано был во сне.

Резкий треск пронзил небеса, и моя правая рука вспыхнула болью.

Река, Черная Жемчужина и все резко застыло, а потом ускорилось, словно произошел сбой в проигрывателе фильма. Мир закружился пьяным калейдоскопом, и я снова оказалась на коленях в реке, Аисака пахла скисшим арбузом, пропитывала мои штаны, хвост Черной Жемчужины с силой обвивал мое запястье.

Тоджо держал меня за другую, пылающую от боли, руку обеими ладонями и беспощадно.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

— Не нужно было ломать ее руку, — прозвучал за мной голос Кена.

«Осторожно», — шептала Кои-борец, но я не слушала. Я была слишком занята, предплечье пронзал огонь осколками, кожу покалывало от шока и отрицания, легкие были как скомканные салфетки.

Тоджо отпустил мою руку.

— Боль — надежный способ отвлечь баку, пожирающего сон, — я прижала руку к груди, ослепленная слезами, тяжело дыша от огня, поднимающегося к плечу, задевающего мое сердце от малейших движений.

Я обжигалась, чуть не потеряла палец от острого ножа папы, меня жалили пчелы, я ощущала агонию ледяного голода Дзунуквы, меня резал кинжалом Мангасар Хайк. Но вся эта боль меркла по сравнению с этой. Эта боль пронзала, была невероятным шоком. Терзала меня.

Мужчина зло говорил со старинными словами, на перевод которых у меня не было сил, люди шумели водой в реке. А потом кто-то схватил меня за талию, задел мою руку, и крупица сознания во мне поняла, что меня оттаскивают из воды от Черной Жемчужины.

Тоджо пыхтел мне на ухо, пока тащил меня на скользкий берег, где стоял Кен, руки были связаны за его спиной, его удерживала принцесса-стюардесса. Мрачного вида Пон-сума в клетчатой пижаме был отвернут от Кваскви, который не двигался под сетью.

«Он не может улететь. Плохо дело. И рука ужасно болит».

— Ты справишься с Черной Жемчужиной? — сказал Тоджо кому-то в реке поверх моей головы.

— Дайте хоть осмотреть ее руку, — сказал Кен.

— Это было бы дипломатично, — добавил Кваскви.

— Вы нарушили клятвы. Вас поймали. Дипломатия не работает, — Тоджо сплюнул. — И нам нужно разобраться с Вестником.

— Она нужна нам в сознании, — сказал мужчина в реке. Кавано. Я прищурилась от слепящего солнца, отражающегося от воды. Как во сне, Кавано стоял по пояс обнаженный в воде, лысая голова блестела, ниже шеи была зеленоватая мешковатая кожа. Как его звал Кен? Старым засушенным каппой. Но теперь он сухим не был. Река была его владениями, и его магия каппы вмешалась в реку даже во сне Жемчужины.

— Где Юкико-сан? — Тоджо схватил мой мокрый воротник и тряхнул, чтобы я встала. Меня тошнило от движения частей руки, которые должны были быть целыми, я сжала губы. Сволочь. Он встряхнул меня еще раз.

— Не знаю, — выдохнула я. — Я не знаю!

Пон-сума указал пальцем на землю перед Кваскви.

— Оставайся тут, — сказал он. Кваскви под сетью подмигнул, дуя губы, и сцепил ладони за спиной. Пон-сума открыл аптечку, которую держал под рукой, подошел и поклонился скованно Тоджо. — Позвольте.