Чтение онлайн

— Можешь дать ей что-то от боли?

— Да, но ей нужны мои припасы в музее. Вот, — она прижала химический лед в пакете к моей щеке. — На счет три. Поднимете ее, и мы отнесем ее в лимузин.

— Стойте, — сказала я. — Папа в порядке?

Кен поднял свой край носилок, чтобы я увидела. Томоэ и Кавано стояли по краям входа в пещеру, удивительно дружные, пока черные костюмы Совета поднимались с гравия, садились, оглушенные, на траву. Тоджо стоял над папой, который прижимал ладонь к шее Черной Жемчужины, его глаза остекленели, знакомо смотрели вдаль.

Солнце жарило, и пот собирался под моими руками. Стоны черных костюмов утихли, как и шумное дыхание Кена и Бен. Гул китовой песни Черной Жемчужины, ее радость и верность божеству звучали из земли дрожью.

Кровью и сердцем я была привязана к папе. Сном и старым добрым человеческим чувством порядочности я была привязана к Черной Жемчужине. Остальное было отвлечением. Включая тайны Кена и проблемы с доверием.

Я свесила ноги с носилок, Мидори охнула.

— Помогите добраться до папы, — сказала я.

— Тоджо и Кавано не позволят… — пролепетал Кен. Бен и Мидори тут же завопили:

— …со сломанной рукой!

— …не твоя вина, что все пошло наперекосяк.

— Да прекратите все! — заорала я.

Кваскви рассмеялся, потирая руки.

— Я ждал, когда она взорвется.

Я продолжила кричать:

— Мы сделали все, как хотело Зеркало, и не получилось. Я — не Восьмерное зеркало. Мне плевать на ваши традиции и обязанности, на то, кто кого важнее. Это все бред. Для меня важно отпустить Черную Жемчужину, забрать папу и вернуться домой. Я иду к нему, — сказала я, подражая командному тону Марлин. — А вы или помогаете мне дойти туда, — я посмотрела зло на Бен и парней, вызывая властный голос Кои Баку, — или можете убираться.

Бен и Кваскви помогли мне встать, Мидори недовольно качала головой, рылась в черной сумке. Оставался только один хафу, который мог меня остановить. Когда я перечисляла тех, к кому привязана, я намеренно умолчала о том, чьи глаза цвета эспрессо запали мне в душу, хоть он и был невыносимым с момента, как мы прибыли в Токио.

Пора решаться. Кен или переступит через свои проблемы со стыдом Вестника и поможет мне все исправить, или может дальше быть эгоистом и пытаться защитить меня от чего-то плохого. Если он так продолжит все скрывать, оберегая меня от Зеркала, Иных Японии и своего раненого сердца, я не вынесу.

— А ты? — сказала я, зная, что если посмотрю в его глаза, моя решимость растает. — Что ты будешь делать?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

— Я хотел тебя поцеловать, — прошептал Кен, — но, боюсь, ты меня побьешь.

Мидори дала Пон-суме две плоские палки. Он с опаской подошел ко мне.

— Будет больно.

«Хоть кто-то тут говорит честно», — Мидори подошла деловито с другой стороны.

— На это нет времени. Я…

Кен подошел спереди, обхватил мою голову своими сильными ладонями и опустил голову так, чтобы я была в опасности затеряться в шоколадном тепле его глаз.

— Кои, — сказал он, и кофе с кислым молоком в нашем дыхании смешивались. А потом он прижался губами к моим, нежно, настойчиво. Мое сердце замедлилось в ответ на мягкое прикосновение его губ, кровь таяла и вяло текла по венам.

Мидори дернула мою руку вперед, и Пон-сума прижал палки к моему сломанному предплечью. Я отдернулась с криком, боль мешала легким двигаться, мир стал странно ярким и размытым по краям. Я быстро заморгала, прикусила губу, а Пон-сума плотно перевязал мою руку.

— Гад, — выдавила я. Энергия сна Юкико гудела в моих руках, шипела на кончиках пальцев. Так хотелось толкнуть Кена, чтобы он пролетел над поляной. — Не делай этого.

— Не целовать тебя? — он приподнял бровь.

— Не используй мое глупое влечение, чтобы заставлять меня слушаться.

— Ты думаешь, я это делаю? — Кен прищурился. Он широко развел руки. — Меня не может тянуть к тебе, когда ты возмущаешься?

Я нахмурилась.

— Кицунэ традиционно матриархальны, — отметил Кваскви с довольной улыбкой. — Их тянет к сильным женщинам.

— Смотрите, — Пон-сума громко вздохнул. Он указал на моего папу, направляющего драконшу.

Резкая боль пронзила плечо, Мидори воткнула в меня еще один шприц. Тепло окутало мою руку, и тиски пропали с груди, а песнь китов — отчаянная мольба Черной Жемчужины к Абке Хехе — вместе с дыханием проникла в мои легкие. Папа закрыл глаза и прошел к холму, двойные веки Черной Жемчужины дико трепетали, но она последовала за ним, шуршала по траве удивительно громко.

«Держись, пап, я иду за тобой. За Черной Жемчужиной», — Кен пошел вперед, ведь я двигалась. Я подняла здоровую руку.

— Ты меня не остановишь.

— Я и не пытаюсь, — сказал Кен. Он поднял руки и опустил их. — Я был якорем для тебя с Улликеми, так позволь снова им быть. Мне это нужно, Кои. Позволь помочь.

— Ладно, — мы дошли до белой ограды вокруг холма одновременно с папой и Черной Жемчужиной.

Тоджо склонился, уперся локтями в бедра и тяжело дышал, цепь валялась у его ног. А потом пошел к нам с черными костюмами с крюками.

— Ты можешь отогнать их от меня? Это поможет.

Кен медленно улыбнулся, но это не затронуло его глаза.

— Бен!

Бен встала за его спиной, пока Кваскви и Пон-сума заняли места по бокам. Пон-сума зловеще источал угрозу. Кваскви занял смешную позу каратэ. Они были стеной между Тоджо и Черной Жемчужиной.

— Это не выход, — крикнул Мурасэ. Он держал Мидори за руку, или это она удерживала его.

— С переменами не выйдет бороться вечно, — сказал Кен. Было непонятно, говорил он с Мурасэ или Тоджо. Может, с обоими. Он стал хищным кицунэ, скулы обострились, глаза стали щелками обсидиана.

— Я тебя раздавлю, — сказал Тоджо.

— Я — Вестник, — сказал Кен с низким насмешливым поклоном. Пон-сума облизнул губы.

— Ты — полукровка, — сказал Тоджо. — Оружие Совета, которое можно выбросить, — он поднял голову. — Ты не выстоишь против мощи Совета.

Кавано и Томоэ прекратили свое празднование.

— Эй, — крикнула Томоэ. — В чем дело?

— Мощь Совета? — фыркнул Кен. Он махнул на черные костюмы, валяющиеся за Тоджо. — Ваша иллюзия? Сколько тут реального? Сколько кицунэ вы убедили следовать за собой на резню в Нанкине? Я не боюсь ваших уловок.

Тоджо зарычал.

— Я — мощь Совета. И я вас сокрушу, — он поднял кулак в воздух. Черные костюмы расплылись, стали бесцветными и закружились, как пыль, осталось шесть удивленных парней за Тоджо. Они переглядывались, их удивление становилось тревогой.

— Так-то лучше, — сказала Бен. Она размяла пальцы, тряхнула руками, напоминая борцов, а Мурасэ и Мидори продолжали спорить. Мидори впилась изо всех сил в руку Мурасэ.

Кен прыгнул вперед из-за пострадавшей ноги, и ближайший черный костюм отпрянул.