Сны из пластилина
Шрифт:
Скоро удовлетворив свой интерес, мальчуган пошел бегать по коридору вагона, меж тем беседа молодых продолжалась. Книга была ею забыта…
Он рассказывал ей особенности работы и интересные истории, случившиеся на службе. Она слушала с интересом. Ей действительно было любопытно; она была сильна в гуманитарных науках, технические же специальности для нее были чем-то непостижимым, совсем иным, новым миром. Особенно когда речь заходила не конкретно про его работу, а про ветровую энергию в целом, бывшую на заре своего промышленного использования в то время. Его способность объяснять сложные технические вещи простым, доступным обывателю языком, облегчали беседу, а умеренное чувство юмора делало ее увлекательной. Она многое узнала: и что постоянного простого ветра недостаточно, чтобы установить ветрогенераторы, что учитывается множество дополнительных факторов, как средняя ежегодная сила потока ветра, климат – холодная ли зима или нет, что влияло на выбор соответствующих лопастей ветрогенератора, близость к населенным пунктам (из-за шума и вибрации), воздействие на растительный и животный мир. В качестве примера, рассказал о том, что только недавно установка ветрогенераторов была отменена в одной местности, идеально подходившей по всем техническим параметрам, но по которой пролегали пути ежегодной миграции птиц. И отмена была чуть ли не в последнюю минуту, когда у Икрама с бригадой была уже определена дата выезда на электромонтажные работы; Министерству охраны окружающей среды, находившемуся под давлением восставшей общественности, возглавляемой неправительственной организацией за сохранение животного мира, удалось-таки убедить Правительство отклонить этот проект Министерства энергетики.
Беседа перешла в чаепитие, к которому присоединилась и пожилая соседка, оказавшаяся очень словоохотливой, и они еще многое узнали, как друг о друге, так и об апашке с внуком.
От него все так же несло тем запахом, но Айгуль его уже не слышала, она была поглощена…
Через четыре часа он вышел на маленькой станции посреди степи, где не было даже здания, лишь простая ветхая будка, давно пустовавшая. Стоя со своими чемоданчиками и баулом, он ждал бригадного автобуса, который должен был его забрать.
Медленно удаляясь, Айгуль из окна наблюдала за этим охотником за ветрами, покинутом на станции и одиноко спасавшимся от пекущего солнца в тени маленького строения. Какая же все-таки несуразная униформа, думала она, и за этими мыслями вдруг обомлела.
«Какой интересный человек», – мысленно заключила она, когда же услышала от соседки: «Да, но как пахнет, уф!», – резко обернулась и осознала, что оказывается произнесла это вслух. Уловив заговорщическую улыбку старушки, поняла, что и той стало ясно о ее непроизвольном изречении мыслей. Обе добродушно засмеялись…
– В командировку на целую неделю? – протянула Айгуль. – Что у вас там случилось?
– Да пока ничего. Просто заседания с местной администрацией, информационная работа, так сказать… Там население против установки ветрогенераторов, которое намечено на начало весны; боятся шумов, к тому же там пастбищные угодья, вот и волнуются. Мы им уже сколько раз объясняли, что современные ветрогенераторы почти бесшумны, кроме того будут установлены на удалении от аулов, представили заключения всех специалистов. Скотоводству вообще никак не помешают; занимают мало места, на большой высоте, вращение лопастей очень высоко от земли. Нет же, «придите, объясните».
– И что, им сам будешь объяснять? Можно было и специалистов нижнего звена направить для этого…
– Так мы их уже отправляли, – перебил ее Икрам. – Теперь им кураторов проекта подавай; у них там целая региональная комиссия создана, вот и просят.
– Опять за ветром, – выдохнула Айгуль, обняв Икрама сзади и прильнув губами к его шее. – Ветер, ветер, ты могуч, ты гоняешь стаи туч…
Оба улыбнулись, видимо вспомнив день их знакомства, замерев в этом спонтанном моменте взаимной нежности.
Дамиру же всегда было одновременно и приятно, и неловко, когда родители при нем забывались в таких трогательных порывах чувств, и он, не дожидаясь ответа, направился в свою комнату.
– Дамирчик, я пойду! Скажи, что я буду, – долетел до него ответ мамы…
Городской парк вновь облюбовали снегири – предвестники надвигающейся зимы, обещающие снег. Эти броские птицы всегда были любимцами горожан, радуя взоры своим ярким видом на фоне предзимнего пейзажа, скудного на краски. Их ярко-красный или буровато-коричневый окрас оперения на брюшке, горлышке и груди, с черной шапочкой на голове, выгодно пестрит в эту хмурую пору, приковывая взоры прохожих, легко выдавливая из них улыбки. К тому же они не сторонятся людей, нередко их подкармливавших. Можно сказать, что дружелюбие было обоюдным: каждый был рад завидев другого.
Последняя суббота ноября выдалась на славу: стояла ясная и безветренная погода, с тем легким морозцем, от которого больше приятно, нежели холодно. Этот приятный холодок побуждал многих приоткрывать окна, приглашая эту щекочущую свежесть в дом.
Один из снегирей, вдоволь полакомившийся найденными на земле семенами давно опавшей рябины, прыгал с ветки одной ели на другую, когда увидел, как шедшие по тропинке женщина с мальчиком остановились и присели на скамью. Остановка была явно спонтанной, ибо заметно было удивление мальчика, с интересом обратившего свой взор на женщину. Их поведение и теплота взаимного обращения выдавали в них мать и сына.
Несмотря на сытость, снегирь машинально подлетел и присел на нижнюю ветку дерева рядом со скамьей, в надежде на то, что ему дадут полакомится чем-нибудь вкусным. Такое случалось с ним не раз. Однако и неопытному глазу было очевидно, что они присели на скамью не птиц покормить; мать что-то проникновенно говорила сыну, и вид у последнего был сосредоточенный, будто он силился уловить смысл ее слов. В какой-то момент она, нежно взяв его обеими руками за плечи, полностью развернула его к себе, и продолжила свою речь, пристально, но с теплотой глядя в глаза ребенку, будто желая, чтобы он буквально впитал ее посыл. Ребенок несколько раз кивнул в знак понимания и принятия сказанного. Невербальные жесты, поведение и сосредоточенность в разговоре говорили о нетривиальном характере их беседы, вернее сказать монолога матери, адресованного сыну.
Птичка вздумала действовать решительнее и подлетела к скамье, присев на ее край со стороны мальчика, обращенного к ней спиной. Она звучно прочирикала пару раз, дабы привлечь внимание, но безуспешно. Спустя минуту или две, мать нежно, но крепко заключила сына в свои объятия, закрыв глаза, продолжая что-то нашептывать ему, ненадолго замерев в таком положении. Открыв глаза, увидела отважную птицу, сидящую совсем рядом на подлокотнике скамьи; улыбнувшись, развернула мальчика, указывая на птаху-красавицу. Оба засияли и улыбнулись. Ребенок дернулся и стал копошиться в своих карманах, в которых, к своему сожалению, ничего съестного не нашел. Мать же вытащила сотовый телефон и щелкнула пару раз, увековечив ее в цифровой памяти. Снегирь вспорхнул и удалился на дерево, нисколько не расстроенный.
Мать с сыном встали и продолжили свой путь, беседуя на совсем другую тему, ибо говорил теперь мальчик, бурно и весело, бойко жестикулируя руками.
* * *
Инес Берта пробегала свое излюбленное место в парке – извилистую тропинку меж сосен, ведущую к водоему парка. Здесь ей было приятно даже в зимнее время, пусть деревья совсем голые, без листвы, но годы бега в этом месте сделали свое дело, – она чувствовала эмоциональный скачок настроения каждый раз, когда проносилась тут; годы уже напечатали на карте ее подсознания, что этот отрезок доставляет неимоверное удовольствие. Она замечала, что даже в откровенную непогоду, пробегая здесь она расплывалась в улыбке.
Бег щедро снабжал ее умиротворением, отличным настроением и жизненными силами. Помимо чисто физического и эмоционального комфорта, получаемого от бега, с годами она открыла для себя еще кое-что: бег дарил ей свидания с самой собой. Здесь она лицезрела себя в своей наготе – наготе душевной. Нигде ей не удавалось познать себя так глубоко, как во время успокаивающего постукивания кроссовками по земле, звучавшего точно равномерное биение сердца. Кто я? Где я? С кем я? Как я? Куда я? Я ли я? Все эти вопросы приобретали особые оттенки, а ответы на них отдавали той необычайной ясностью и глубиной, которые почти непостижимы в обычном состоянии, в бытовой обстановке. Часто важные решения намеренно откладывала на время пробежек, особенно утренних, ибо давно поняла – утренний бег дарит только правильные решения и мысли, и нет ни одной проблемы, с которой бы не «справился» бег.