Чтение онлайн

Лу был хищником по воспитанию, а Тимбер по крови, и в тот последний день это сказалось. Лу получил свой танец с волками и выжил. И осознал – как однажды приходится понять каждому из нас, — что всегда найдется кто-то круче и сильнее. Кто-то, кто ждет нас на том берегу…

Мы отменили фотосессию Лу с Тимбером вместе, но все же доставили Тимбера в студию Дона в то воскресенье и получили превосходные снимки Тимбера в одиночестве, со мной и с Нэнси, а также с его обожаемой Принцессой. Идти по центру города с волком на цепи, мимо церковных прихожан, немецких туристов и сонных бомжей – это было незабываемо.

Чуть позже, на той же неделе, мы сфотографировали отдельно Лу и еще нескольких собак Нэнси Баер. Нам хотелось сделать фотомонтаж с собаками и волком вместе. Однако когда мы показали вариант обложки в издательстве, там решили не показывать Тимбера, чтобы не создавать у читателей впечатление, будто держать волка дома – это хорошая идея. Поэтому на обложке оказались я, Нэнси, Лу и еще две собаки. Я часто смотрю на его улыбающуюся морду на этих снимках и вспоминаю, как в процессе съемок он чуть не превратился в мясной фарш.

Ценность Лу как инструктора заключалась в его способности передавать другим собакам навыки, которые он освоил в детстве, пока жил среди дикой природы. То, что знал и умел Лу, было более реальным для них, чем все то, чему я пытался их обучить.

Конечно, несмотря на все таланты Лу, он не был хищником, как Тимбер. Но другим собакам, куда более домашним, он мог казаться именно таким. И Джонни оказался собакой, более всех прочих нуждавшейся в порции «справедливости по-волчьи». Очаровательный, как персонаж из мультфильма, он отличался чудовищно скверным характером, кусачий, как кобра, готовый броситься на любого, кто посмеет покуситься на его миску, игрушки, лапы или что угодно еще, что он считал своим. Этот метис терьера безраздельно царствовал в доме матери-одиночки, где его никто не смел сдвинуть с избранного кресла или подушки, не мог вычесывать и даже подойти к нему решался только если Джонни это допускал. Хуже того, он покусал трехлетнюю дочь этой женщины, которая несмотря ни на что любила Джонни всем сердцем. Укуси он мать, у него еще был бы шанс, но он обидел ребенка, и это был смертный приговор.

Я присутствовал при их разговоре с Колин. Мама держала Джонни на поводке с таким видом, словно была готова в любой момент его на нем подвесить. Девочка играла в уголке с собачьими игрушками, Джонни пристально наблюдал за ней.

— Когда мы его взяли, он был такой хорошенький, — рассказывала женщина, глядя, как песик обнюхивает ковер. — Он каждую ночь спал с Дженни. Они были не разлей вода. Я была так рада, что они подружились, что она не чувствует себя одинокой… Вы же понимаете, развод.

— Когда он начал кусаться? — спросила Колин, забирая поводок. Джонни старательно избегал смотреть нам в глаза, в его мире нас не существовало. Пока что.

— Месяца три назад. Дженни подошла его погладить, когда он ел, он тяпнул ее за руку, а потом снова стал есть как ни в чем не бывало.

— И как сильно он ее покусал? — уточнил я. Джонни принялся обнюхивать мою ногу. «Только попробуй на нее помочиться и окажешься первым терьером в космосе», — мысленно пригрозил я ему.

— Шесть швов.

— А потом? — спросила Колин и начала водить Джонни по комнате. В отношениях с собаками она была настоящим телепатом: мысли и чувства этих созданий она понимала лучше них самих.

— Потом он укусил ее за лицо. Иди сюда, зайка. — У Дженни были золотистые кудряшки до плеч. Мама откинула ей волосы и показала нам свежий шрам на щеке. — Три шва. Мы ходили к пластическому хирургу, но он сказал, что надо подождать.

— Что стало причиной?

— Она поцеловала его в нос, — ответила мама, и глаза ее наполнились слезами.

Колин нагнулась и потрогала Джонни за спину. Он попытался ее укусить, она тут же отпрянула и натянула поводок.

— Нельзя. — И повела дальше по комнате. — Он не чувствует страха. Просто считает себя повелителем вселенной, — заключила Колин, возвращая поволок хозяйке. — По его меркам, когда он укусил Джонни, он учил ее не трогать его вещи и не вторгаться в «личную зону» без разрешения. Он укусит любого, кто попытается отнять у него игрушку, взять миску, почистить ему зубы, обрезать когти – все, что он сочтет унизительным или неприятным для своего положения.

— То есть он не сошел с ума? И не напуган?

— Конечно нет. — Колин посмотрела на меня. — Такое повеление у собак часто бывает вызвано страхом или психической нестабильностью, но не в этом случае. Он отлично владеет собой. Джонни просто делает то, что делала бы любая другая собака, будь у нее такая возможность.

— Что?

— Берет власть в свои лапы. Наводит в стае дисциплину.

Колин подозвала Дженни к себе. Та подошла с некоторой опаской.

— Дженни, ты любишь Джонни?

— Да.

— А он тебя?

— Да, — ответила девочка, глядя на мать.

— А теперь я хочу, чтобы ты сказала мне правду, ладно?

— Хорошо.

— Джонни тебя кусал за последнее время?

Она посмотрела на Джонни с грустной улыбкой, потом вновь подняла глаза на Колин и насупилась.

— Нет, сегодня не кусал!

Мы взяли Джонни на месячный курс дрессировки с проживанием. Мать ясно дала понять, что не потерпит больше никаких укусов, и если Джонни еще хоть раз тявкнет на ее дочь, его ждет усыпление. Любовь матери к дочери всегда сильнее, чем любовь дочери к пакостному кусачему псу Джонни заведомо был проигравшим.

Они оставили его у нас и уехали.

— Будешь основным инструктором, — сказала Колин, вручая мне поволок. — Непростая задача.

Это была отсрочка приговора, и я мог надеяться только на то, что мой черно-подпалый помощник сумеет вбить в упрямую голову терьера хоть немного здравого смысла.

Больше всего Джонни напоминал мышеловку. На любое действие он отвечал зубами. Расчесать? Только сунься, и я тебя покусаю. Убрать миску? А давай я тебя лучше укушу. Погладить неожиданно? Карается укусом. Единственное, что могло спасти человека, — это задаривать Джонни вкусняшками и простираться перед ним, как перед божеством. В любом другом случае все конфликты он решал клыками.

Он поступал так не из страха и не потому, что у него была тяжелая жизнь. Напротив: Джонни первый год своей жизни провел как король. У него было вдосталь уверенности в себе, он не знал никаких тягот и лишений, изначально это был доминантный кобель, которого избаловали мать и дочь, не сумевшие ничему его научить, и теперь он вырос и превратился в капризного недотрогу с очень острыми зубами.

Однако теперь для него наступил новый этап. Джонни, конечно, был настоящей маленькой барракудой, но я не сомневался, что правильное воспитание приведет его в чувство, и лучший возможный наставник терпеливо ожидал своего последнего воспитанника в академии. Жизнь Джонни поменялась радикальным образом по вине отважной дворняги по имени Лу.