Чтение онлайн

Джек какое-то время порезвился с ними, затем устроился поближе к нам. В молодые годы Лу без труда обгонял мальчиков, но сейчас он давно не бегал.

Джек закричал:

— Ко мне! — И Лу с Заком сорвались с места. Какое-то время бежали вровень, затем Зак вырвался вперед. Лу старался что было сил, но отстал на десять шагов.

Никогда раньше он не уступал в беге – тем более двуногому.

— Я тебя побил! — засмеялся Зак, потрепал Лу по шее и шлепнул по заднице. Лу улыбнулся и, тяжело дыша, отошел. У него был какой-то странный вид.

— Ты заметила? — спросил я у Никки.

— Что?

— Он старался не наступать на заднюю лапу.

— Хромал?

— Не совсем. Как будто что-то с мышцами. Поднимал лапу, замирал на секунду, а потом осторожно ставил на песок.

— Может, растяжение?

— Ладим ему сегодня отдохнуть.

Все оставшееся время он бегал нормально, но я слишком хорошо его знал. Что-то было не так.

— Дегенеративная миелопатия?

— Боюсь, что так. Это часто случается у овчарок, — пояснил доктор Филлипс. — Аутоиммунное нарушение, которое затрагивает миелиновую оболочку спинного мозга, а затем и нейроны. Боли нет, но постепенно утрачивается контроль нал задней частью тела. Страдает проводимость нервных окончаний. Собаки поджимают подушечки, с трудом поднимаются на ноги. Потом движения становятся все менее уверенными, они натыкаются на предметы, лапы подкашиваются. Со временем это приводит к полному обездвиживанию.

— А это может быть что-то другое?

— Если бы он повредил позвоночный диск, ему было бы больно. Может также быть спинальный стеноз или то, что мы называем cauda equina – сужение позвоночного канала. Это тоже ограничивает подвижность. Симптомы иногда похожи. Но, честно говоря, я сомневаюсь. Первый признак этого заболевания – болевые ощущения, когда собака поднимает хвост. А тут мы этого не видим. Он ничего не чувствует.

— Мне так кажется.

— Да. С другой стороны, это же Лу. Ротвейлеры хорошо терпят боль.

— Он стал реже вилять хвостом.

— Еще один симптом. И вот, посмотрите. — Он указал на левую заднюю лапу. — Потертости на верхней стороне когтей. Вы в последнее время слышали, как он ходит?

— Да, я не придал этому значения, но он стучал. Я еще думал, что пора стричь ему когти.

— Собаки, страдающие ДМ, поджимают подушечки.

— Черт.

— Смотрите. — Он сжал заднюю лапу Лу «в кулак» и поставил на пол. У того ушла пара секунд, чтобы нормально ее разжать. — Я уверен, что это ДМ.

— И что нам делать?

— Прежде всего, не волноваться. Я отправлю вас к доктору Сандерсу, это лучший ветеринар-невропатолог в округе. Пусть посмотрит.

— Но диагноз скверный, да?

— Не очень хороший. Однако Лу – крепкий парень, не пудель какой-нибудь, уж простите за пренебрежение. Иногда ДМ развивается не слишком быстро.

— Сандерс – хороший врач?

— Самый лучший.

Годы и болячки начали сказываться на Лу. Он еще мог бегать трусцой, но не более того. И выносливость снижалась на глазах. Супермен старел.

У собак это происходит иначе, чем у людей. Мы достигаем пика в двадцать пять, а потом медленно и постепенно движемся вниз по склону. Собаки быстро созревают, достигают равнины и надолго задерживаются там. После чего, в последней четверти жизни, на них обрушиваются недомогания – артриты, глухота и все остальное.

Затем наступает конец. Чаще всего это случается быстро, как у Шайенн. Организм не справляется. И теперь то же самое было с Лу.

Доктор Сандерс подтвердил диагноз: дегенеративная миелопатия. Мы ничего не могли сделать. Никакая хирургия не могла помочь моему брату.

Лу был отважным. Крепким. Он держался изо всех сил.

— Не снижайте его активность, — посоветовал доктор Сандерс. — Чем больше он двигается – в разумных пределах, — тем лучше для нервной системы. В доме ему будет хуже.

— Сколько времени нам осталось?

— Еще четыре-шесть месяцев, и он не сможет ходить, а пока пусть гуляет. Наслаждается жизнью.

Так мы и сделали, и год спустя этому поразительному псу исполнилось пятнадцать – и он все еще был на ногах.

Лу взирал на слоеный пирог из разных сортов мяса, с розочками из орехового масла, украшенный пятнадцатью свечками. Он стоял на подрагивающих лапах и наслаждался. В какой-то миг мне даже показалось, что сейчас он задует свечи, но нет, он просто на них смотрел. Помнится, я задумался в тот момент: а сумел бы я научить его гасить свечи?

Мы поставили еду и миску с водой повыше, чтобы ему было удобнее. У него была своя комнатка рядом с кухней, где он мог подремать или погрызть что-нибудь вкусное, когда пожелает. Я баловал его. Лакомства, много ласки, разговоры обо всем на свете – все только для него. Испортить Лу вниманием и уступками было невозможно, все это он перерос много лет назад.

Каждое утро мы шли гулять в парк, до самой Поляны Лу, затем возвращались обратно, в общей сложности проходя примерно полмили. Перед входом в парк дорога забирала вверх, и этот подъем давался ему все тяжелее, но Лу справлялся.

— Доктор Сандер сказал, тебе надо больше двигаться.

— Ар-ру-а.

— Да, точно, приятель. Полезно для позвоночника.

Было тяжело смотреть, как он слабеет. Люди, которые впервые знакомились с Лу только сейчас, не знали, каким он был раньше. «Видели бы вы его десять лет назад», — хотелось мне сказать. Но я молчал.

На краю своей поляны он обнаружил куст, облюбованный синицами. Ему нравилось ложиться, сунув нос в сплетение ветвей, и наблюдать за ними, как за детишками, играющими в салочки во дворе. Они его не замечали, он был частью их мира. Я все время ждал, что какая-нибудь птица вскочит ему на голову, но этого не случилось.

Какое-то время он смотрел, как они снуют, потом он шел ко мне, улыбаясь, как старый усталый лев. Я сидел, опершись спиной о ствол ели, он приваливался ко мне и смотрел своим самым умильным взглядом. Я обнимал его, целовал в нос, трепал за ушами. К старости его глаза стали казаться еще больше.

— Ну что, Мафусаил, пошли домой?

— Ты должен отвезти его на Красный пик, — сказала Никки.

— Я знаю.

— Пока не стало слишком холодно, — продолжила она, — и пока он еще…

— Способен туда добраться.

— Да.

И вот в конце сентября 2004 года мы с Лу отправились в наше последнее совместное путешествие. Мы двинулись в путь под проливным холодным дождем, поливавшим дорогу, небо было затянуто грузными влажными тучами, машины и грузовики пока еще преодолевали перевал без цепей на колесах, но в воздухе отчетливо пахло зимой. Лу ехал в гнезде из старых одеял на заднем сиденье и временами выглядывал в окно. Когда начался дождь, стекло запотело, и он стал слизывать прохладную влагу, так что я отключил обогрев окон и смотрел, как он делает это, и сам ощущал холод на языке.