Чтение онлайн

Я начинаю испытывать чувство вины. Хорошие люди всегда испытывают вину. Но это словно пытаться заплакать или начать переживать. Если это не так… если этого нет, то я самый поганый человек на земле.

Я еще раз смотрю на Синклэра, только для того, чтобы он поймал мой взгляд.

— Я вспомнила тебя, — сообщаю я так тихо, что боюсь, что он меня не услышит.

Но он слышит. Его лицо немного бледнеет, и я не могу сказать счастлив он или напуган.

Мне нужно продолжать говорить, пока не растеряла храбрость.

— Вспомнила, как встретила тебя в доме. Встреча, на которую я опоздала…

— Ты не опоздала. Поверь мне, у меня бывали клиенты, которые…

— … которые опаздывали на два часа. Вот это поздно, — заканчиваю я за него.

Маленький намек на улыбку появляется на его лице. Он громко сглатывает и обхватывает лицо руками.

— Вот черт, — выдыхает он, и его руки тяжело падают на стол. Он облокачивается на локти.

— Ты вспомнила что-нибудь еще?

— Вспомнила день, когда мы переехали.

— Это все?

— Это все.

Он выглядит разочарованным, и я подавляю желание спросить, какие мысли витают в его голове. Он думает о нас. Я вижу это по его глазам, вижу как они смотрят в пространство. Есть вероятность, что я уже упоминала этот момент. Или может нет.

Нервно облизываю губы.

— Между нами есть нечто большее?

— Конечно. Всегда было.

Я быстро моргаю, пытаясь сдержать подступающие к глазам слезы.

— Также я помню твою сестру… Мы были хорошими друзьями, да?

— Да. Чего я никогда не понимал, потому что она властная и крикливая. Вы были абсолютными противоположностями друг друга, но как-то это работало, — на секунду он замолкает. — Боишься вспомнить все?

— Иногда нет. Большую часть времени — да. Не знаю, как отреагирую на правду.

Я закрываю глаза и, потирая переносицу, делаю глубокий вдох.

— Это слишком много для тебя? — спрашивает он.

— Нет.

Да.

Но я никогда ему в этом не признаюсь.

Синклэр кладет локти на стол и еще ниже опускает голову. Оказывается, я делаю тоже самое. Эти зеленые глаза, с золотой окаемкой, смотрят прямо в меня. Они завлекают, затягивают, хотя у меня есть все причины держаться подальше. Живот скручивает, ощущаю покалывание во всем теле.

— Расскажи мне что-нибудь, что я не могу вспомнить, — тихо прошу я.

Синклэр смотрит мне прямо в глаза.

— В первый раз, когда мы поцеловались, я ощутил твою душу, и она была абсолютно не такая, как моя: это был свет для моей тьмы, радость для моих переживаний. Тот момент навсегда останется со мной. Ты можешь забыть нашу историю, но я всегда буду ее помнить.

Кажется, мое сердце только что ушло в пятки.

Я чуть сильнее сжимаю Эвелин и задаю вопрос, на который не имею права.

— Синклэр, ты любил меня?

Очень медленно он опускает руки и смотрит на меня так напряженно, так внимательно, что руки у меня начинают дрожать.

— Я любил тебя тогда, люблю и сейчас.

ГЛАВА 17

Может быть Уэс прав.

Может, мне не следует ворошить прошлое. Красота начала нашего брака медленно угасла, оставляя отношения с кислым привкусом. И, если это только середина нашей истории, то что же будет в конце?

Я содрогаюсь от одной только мысли.

Время может приглушить боль и затянуть раны, но сейчас они снова раскрылись, и я снова чувствую боль в сердце. Напоминаю себе, что мое сердце не бьется. Просто живет, подпитываясь словами.

Оно все в синяках. Порой мне кажется, что оно вот-вот развалится, но сердце говорит мне:

Мне больно.

Мне больно.

Мне больно.

Не обращая внимания на боль, я знаю, что найду выход. Я слишком далеко продвинулась. Поздно возвращаться назад… верно?

Плач Эвелин нарастает, и я вздрагиваю. Я кладу ее голову себе на плечо и нежно потираю по спинке, пока иду по коридору.

— Все хорошо, — шепчу я, — все хорошо.

Элис недовольно на меня смотрит, но ничего не говорит.

Эвелин продолжает плакать. И что бы я не делала, она не останавливается. Я даже напеваю ей на ушко колыбельную — стопроцентный способ успокоить ее. Не помогает.

Нескончаемый поток вопросов проносится в голове: Разве я не даю ей достаточной любви и внимания? Она болеет?

Кажется, что чем больше я вспоминаю, тем глубже становится этот странный и пугающий разрыв между нами, словно нити, связующие нас сделаны некачественно. Кажется, что расстояние между нами растет. У меня нет ни малейшего понятия, как это остановить.

Прежде чем зайти в кабинет к доктору Кэллоуэй, я останавливаюсь и беспомощно смотрю в глаза дочери.

— Пожалуйста, прекрати плакать, — молю я.

Она моргает, ее светло-коричневые ресницы склоняются к щекам, и она грустно на меня смотрит. Рев прекращается, но она ерзает в моих руках, словно предпочла бы находиться на руках у любого другого человека, но понимает, что этому не бывать.

Прежде чем уйти, Элис бормочет себе под нос:

— Фэйрфакс не место для ребенка.

Сделав глубокий очищающий вдох, я стучусь в дверь, прежде чем войти. Доктор Кэллоуэй приветствует меня, и я устремляюсь к креслу, в котором постоянно сижу. Очень быстро, я начинаю смотреть на Фэйрфакс, как на транзитную остановку между моей старой жизнью и той, которая ждет меня за пределами его стен.

Я отвечаю на привычные вопросы привычными ответами. Между нами нарастает напряжение.

— Готова к новой порции снимков? — спрашивает доктор Кэллоуэй с улыбкой.

Я безумно боюсь увидеть остальные моменты прошлого, но вместе с тем и завишу от них. Я должна узнать остальное.

— Готова.

— Замечательно.

Перед ней уже лежит мое дело. Она достает только три фотографии.

Первая: мы с Уэсом. Сидим напротив друг друга. Рядом с моей наполовину наполненной тарелкой с едой стоит бокал вина. Бокал Уэса пуст. Он смотрит в объектив с улыбкой на лице. Но это все неправильно: в его улыбке нет чувств, только мрак, от которого мурашки бегут по спине. Выражение моего лица совсем иное. На нем нет улыбки. Ни намека на счастье. Я выгляжу запуганной, в моих глазах плещется страх.

— Следующая, — говорю я немного громче, чем следовало бы.

Вторая фотография более старая. Края слегка потерты, сам снимок приобрел желтоватый оттенок. На нем маленькая девочка. За ней обычная детская площадка. На девочке красно-синее платье с черными кружевами на юбке. Ее полненькие ножки в черных колготках. Большая красная повязка на волосах. Она улыбается фотографу большой беззубой улыбкой.

— Это я.

Доктор Кэллоуэй не отвечает. Я нарушаю нашу рутину, но так хорошо, наконец-то, вспомнить что-то до потери памяти. Эта фотография в увеличенном формате висела в рамке дома у мамы, рядом с фотографией брата. Она с любовью смотрела на них, с едва заметной улыбкой на лице. Будучи подростком, я не понимала значение этой улыбки, но родив Эвелин, поняла.