Чтение онлайн

— Мальчики, — говорю я им строго, — для салата надо пользоваться закусочной вилкой.

А в мыслях я уже планирую меню следующего ужина.

А больше мне и заняться нечем. Сижу в каюте, смотрю фильмы, много сплю. Примеряю новые одежки. Гали бы их явно не одобрил. Но Мальвина оказалась вполне нормальной теткой и купила то, что я просила. Даже дорогущую байкерскую куртку из настоящей кожи. И сапоги-попрыгунчики на натуральном кроличьем меху. Только кофточки и маечки все с длинным рукавом. Чтобы своей татушкой не отсвечивать. Хотела расшевелить братьев — было бы с кем в картишки перекинуться. Хотя что с близнецами делать вообще непонятно. Физически меня к ним на трезвую голову не тянет. Что вместе, что по отдельности. Хотя после того случая я их хорошо стала различать. А в друзья? Зачем мне друзья? Мне и без них хорошо. То есть плохо.

Но тут Мальвина подсунула мне несколько книжек — расширить мой кругозор. Сначала было тяжело, я совсем не привыкла читать. Даже с экрана. А потом начала просматривать "Унесенные Ветром" и неожиданно увлеклась.

Глава вторая

Глупая ты!

Но читать все время тоже невозможно. Тру уставшие глаза и отправляюсь на прогулку. Хочу заглянуть в фитнес-центр. Не, не дай бог позаниматься. Спросить у мальчишек, что они хотят на обед. А по дороге заглядываю в рубку. Нахожу там Гали. Яхта идет на автопилоте, но он все равно большую часть времени проводит за капитанской консолью. Я ему сюда бутерброды приношу, если просит. Даже иногда и спит здесь, на откидном диванчике. Спрашиваю, почему он не просит Мальвину себя подменить. Скаут оглядывается, нет ли кого-нибудь рядом, и говорит, что не хочет беспокоить немолодую женщину. Хотя, конечно, двести лет — это еще не возраст. Шутит, наверное. Мальвина, конечно, старая. Но не настолько же.

Скаут разложил вокруг себя парализаторы и возится с ними. Насколько я в этом понимаю, парализаторы мощные, боевые. Куда до них моему малышу. Тем более, что он, к моему глубокому сожалению, остался в блошке. Такие парализаторы запрещено иметь частным лицам. Из них можно не только надолго вырубить человека, но и на тот свет отправить. Гранатомет, импульсный карабин, жмуродел — произносит Гали незнакомые слова. Интересно, он будучи в десанте все это украл?

Вроде бы мы не собирались брать штурмом президентский дворец. Или собирались? С моей помощью. Я должна буду взорвать все дворцовые лампочки одновременно.

Смотрю на потолок. Освещение в рубке начинает мигать. Скаут оборачивается.

— Зачем нам все это оружие, Гали?

— Для коллекции, Пудель. Исключительно для коллекции.

— Для коллекции трупов? А зачем так много? У тебя всего две руки.

— Не только я умею стрелять. Мальчики и Мальвина тоже. И очень неплохо, — серьезно отвечает Скаут.

— А почему меня никто не учит?

— Всему свое время, Пудель. А потом мне что-то не кажется, что ты этого очень жаждешь.

Я, собственно говоря, действительно не рвусь. Сажусь в штурманское кресло. Поджимаю под себя ноги. У Гали ловкие, умелые руки. А с виду просто два экскаваторных ковша. Ни за что не скажешь. Одно удовольствие смотреть, как он работает, напевая старинную песенку про ветер и платок. Интересно, а приятно ли, когда до тебя дотрагиваются такие руки?

Представляю, как руки Cкаута обнимают меня за плечи. Грудь прижимается к моей спине. Ухо щекочет теплое дыхание… Глупости, что за чушь лезет мне в голову. Мне вообще не нравится, когда меня лапают. А мужики, которые намного меня старше, особенно.

Приношу с камбуза шоколадку. Разламываю ее пополам и половину протягиваю Гали. Он сначала отказывается, но потом, увлеченный работой, съедает все без остатка. В уголках губ застряли коричневые крошки. Я хочу их стряхнуть, ни не решаюсь.

— Гали, а ты можешь выходить в открытый Космос без скафандра? — задаю я наболевший вопрос.

— Что за глупость такая? Конечно нет! Только в скафандре. И только с запасом воздуха. Я не супермен.

Ага. Так я и поверила, что не супермен.

— А что тогда ты умеешь? Ну лампочки гасить-зажигать, шеи большим дядям сворачивать. А что еще?

— Всего понемножку. Хорошо управляю большинством типов кораблей, знаю навигацию, не так, конечно, как Мальвина Петровна, но на довольно высоком уровне, знаком с современными видами оружия, у меня быстрая реакция. Ты ведь знаешь, я десять лет прослужил в десантниках. Ну и еще кое-что по мелочи. Я же Скаут, Уходящий в Одиночный Поиск. А там не на кого положиться.

— Ты поэтому такой жестокий?

— Не жестокий, рациональный.

— А раны заживлять ты умеешь?

— Умею, но не очень хорошо.

— А ты мог бы подлечить мой нос? Чтобы стал, как раньше.

— Мог бы, но какой смысл? Практической пользы никакой. Но большая затрата энергии, которая может пригодиться для чего-нибудь важного и срочного. Нефункционально.

Ну да, нефункционально. Мне больше не хочется доедать шоколад. Почему я решила, что этим людям до меня есть дело? Они со мной возятся просто потому, что я им для чего-то нужна. Обычное дело.

Молча встаю и выхожу из рубки. Возвращаюсь в каюту. Забираюсь с головой под одеяло с картинками.

Почему-то вспоминается приют. K нам иногда женщины с самой Земли приезжали — детей усыновлять. Самыми маленькими интересовались, естественно. Только на меня особо никто не смотрел. Я тогда дикая была. В угол забивалась, говорить отказывалась, улыбаться и подавно. Выбирали теx, кто на руки лез, за шею обнимал, в глаза жалобно заглядывал.

И вдруг одна женщина совсем было меня присмотрела. Кудряшки ей мои понравились, наверное. А потом все же отказалась. Не хочу, говорит, никаких знаков на теле. Неэстетично. На этом все и закончилось.

Потом, конечно, я и улыбаться научилась, и в глаза заискивающе заглядывать, и остервенело драться, как дерутся только те дети, за спиной которых не маячит невдалеке мама. Но поезд уже ушел. В семь лет ты уже никому не нужна.

Так до двенадцати лет я в приюте и прожила. Ничего не хочу сказать, не голодала. И в обносках не ходила. И игрушки у нас были. И сладости у каждого в тумбочке лежали. Никто не крал. Лежишь ночью в постели, обиду или синяк под глазом шоколадным печеньем заедаешь. Только чувство такое гадкое, что ты никому на свете не нужен. Воспитатели на нас особо внимания не обращали. Конец смены — сумку в руки и домой. Бегает по приюту сопливое лохматое чучело в спущенных грязных колготках — и пусть себе бегает. Здоровее будет. Да и не посадишь двадцать малышей к себе на колени. Не погладишь одновременно по голове. Тем более, что голова может оказаться вшивая — себе дороже.

Наши воспитатели все больше следили, чтобы в порядке было то, на что городские комиссии в первую очередь обращают внимание: чистота на кухне, порции большие, простыни не рваные, чтобы все читать умели. Считать я до сих пор хорошо не научилась. Заработки свои на пальцах складываю. Если кома поблизости нет.

В приюте я прожила до двенадцати лет. На меня уже мальчишки старшие стали поглядывать с интересом. Хотя на что там было поглядывать, не понимаю. И тут вызывают меня к заведующей. У той в кабинете сидит тетка с необъятной задницей. Заведующая вышла, тетка ко мне ближе подвинулась и все мне популярно объяснила. Или, говорит, тебя здесь всякая шелупонь местная будет иметь забесплатно, или в моем заведении за кредитки. Проработаешь лет до восемнадцати, денег поднакопишь и уйдешь. Уедешь в другой город, комнату снимешь, учиться пойдешь. в люди выбьешься. Выбирай. Это, конечно, незаконно, с двенадцати лет работать, но это я улажу. Потому что ты мне понравилась.

Вот так я и вкалываю у Мадам уже три года. Два раза в месяц она мне переводит деньги в банк. Вернее, переводила. Пока не закрутилась вся эта история. Которая неизвестно как кончится.

В дверь стучат. Я молчу. Никого не хочу видеть. Но Гали все равно вваливается в каюту.

— Ты что, обиделась что ли? — Скаут озадаченно скребет гладко выбритый подбородок. — Глупая ты. Подвинься. И ляг на спину.

— И раздвинь ножки, — не могу удержаться.

— Щас. Размечталась!

— Идиот! И грубиян!