Чтение онлайн

Вест аккуратен, неплохо соблюдает правила конспирации, донесения приносит на маленьких листочках, исписанных бисерным почерком, и отдает их по всем классическим канонам разведки в конце встречи, чтобы не завалить в случае чего своего советского друга. Но мой почтенный агент уже стар и серьезно болен. Посему встречаемся мы с ним два-три раза в месяц и в не очень отдаленных уголках вечного города, хотя он пока еще довольно уверенно сидит за рулем своей старенькой «альфа-ромео». Предусмотрен, правда, закодированный телефонный звонок на случай экстренной встречи, но мы к нему пока еще не прибегали. Увидеться на сей раз мы должны на ближней римской окраине в конце улицы Номентана, если ехать от центра города.

Эта улица, может быть, не очень красивая, но наверняка одна из самых зеленых и широких улиц итальянской столицы. Знаменита она тем, что здесь расположен шикарный особняк, который Бенито Муссолини когда-то подарил своей любовнице Кла-ретте Петаччи, а после окончания войны в нем разместилось советское консульство. Имеется напротив виллы небольшой скверик, названный Парком Паганини, хотя неизвестно, почему ему присвоили имя великого итальянского скрипача. Так он и называется — Парк Паганини, с большой буквы. Но встреча с Вестом не здесь, потому что на противоположной стороне, немного наискосок, — ворота нашего консульства…

На свидание я выезжаю в десять часов. Надо провериться, хотя мой зеленый «ситроен» — не редкость на улицах и, благодаря стараниям моих итальянских друзей, ходит под обычным римским номером. Но «наружка» время от времени сопровождает меня на предмет «профилактики». Я катаюсь по городу, заезжаю в супермаркет, где покупаю какую-нибудь мелочь по заданию жены, потом еду в старую часть Рима — там много узких переулков с поворотами, и автомобиль итальянской «наружки», если он крутится за тобой, легко обнаружить. Вроде все чисто. Есть еще один, мною изобретенный и любимый, способ проверки. Выбираю широкую улицу и стараюсь ехать до ближайшего светофора так, чтобы попасть под желтый свет. Когда он переключается на красный, я рву из переднего ряда на полной скорости. Если никто не устремляется за мной — это еще одно подтверждение, что я чист. Итальянцы не любят платить штрафы, ну а мне в случае чего все компенсирует любимая редакция «Известий» или резидентура. Так, без хвоста, я подъезжаю к месту встречи, оставляю «ситроен» в укромном уголке, а сам иду не спеша пешочком еще метров восемьсот, с удовольствием вдыхая не очень загаженный здесь бензиновой гарью осенний воздух.

Вест сидел на скамейке с газетой «Аванти» в руках. По его горестно опущенным плечам я почувствовал, что случилось неладное. Мы поздоровались, он обнял меня как-то по-отечески.

— Как дела, онореволе? (Так называют здесь членов парламента. — Л. К.)

— Неважно, мой юный друг. Ты же знаешь, что меня одолевают всякие хвори. Я практически не выходил из дома все это время, разве что в клинику. Посему ничего не принес тебе.

— Так чего же страшного, дорогой онореволе? Подождем, когда вы будете чувствовать себя получше, тем более что никаких экстраординарных событий на арене римской политики вроде бы не происходит.

— Страшного вообще ничего нет в жизни, кроме смерти. А она, к сожалению, уже ходит за мной по пятам. Буду краток, мой юный друг. У меня обнаружили рак печени, и жить мне осталось от силы полгода. Это со всей откровенностью объявил старый друг профессор-онколог. Мы всегда говорили друг другу только правду.

Я, наверное, сразу побледнел от неожиданной вести. Мне так безумно стало жалко старика, что подступил комок к горлу. Еще в разведшколе нам внушали одну и ту же заповедь: «Сам сгорай, а агента спасай». Я порывисто взял холодные тонкие руки Веста в свои.

— Онореволе, дорогой друг, может, это ошибка? Может, все обойдется?

— Нет, не ошибка. Подозрения существовали давно, но я все откладывал клиническое обследование. Не огорчайся, Леонида. — Он грустно улыбнулся. — Надо быть философом. Еще великий Данте сказал, что «жизнь — это всего лишь быстрый бег к смерти». Да и потом, нужно ли ее бояться, старуху с косой? Кстати, еще один наш классик, но уже более современный, Джакомо Леопарди, успокоил человечество весьма кратким афоризмом: «Только два прекрасных момента существуют в жизни — любовь и смерть». Любовь прошла, а вот перед смертью хотелось бы что-нибудь сделать для вас значительное.

— Простите, онореволе, — решил и я блеснуть своей эрудицией, — а вот я почему-то вспомнил старого циника Ницше. Он говорил, что «каждый день своей жизни нужно воспринимать так, как будто бы он первый и последний…».

— Ницше был гениальным философом. Так вот, слушай меня внимательно. В молодые годы я довольно долго жил в Испании и там познакомился с неким Франко Баамонде Франсиско. Он был немного старше меня. Нас сблизили социалистические идеи, и вскоре знакомство переросло в крепкую и пылкую дружбу, ну как у ваших Герцена с Огаревым. А потом я уехал, но дружба сохранилась. После мятежа 1936 года Франсиско стал диктатором Франко. Сегодня он враг испанского народа, предатель и мой личный враг. Но он же не знает об этом, и, если я появлюсь у него в гостях, он примет меня как старого друга. Можно было бы для начала возобновить с ним переписку, где я представлюсь промышленником, ведь я на самом деле один из директоров крупной фирмы. Понимаешь, каудильо стал тормозом тех демократических процессов, которые назревают в родной и для меня Испании. Если бы не он, на Пиренеях давно бы была восстановлена республика и начался процесс борьбы за построение социализма. Короче. Я готов совершить акт возмездия. Для этого мне нужно особое оружие. Ну, например, специальная авторучка. Я тут видел по телевизору какую-то чепуху про Джеймса Бонда, ну этого идиотского агента 007. Так вот у него была стреляющая авторучка, понимаешь?

Моя челюсть непроизвольно отвисла до самого узелка галстука, который вдруг стал стягивать шею, как удавка у приговоренного к повешению. Я тупо уставился на Веста.

— Вы серьезно, онореволе?

— Более чем. Моя смерть не будет бесполезной! Ведь понесли же наказание Гитлер, Муссолини, другие преступники. Почему же Франко должен выйти сухим из воды? Ведь вы же не считаете его, я надеюсь, другом Советского Союза?

— Конечно же нет, онореволе! Однако надо все тщательно продумать, нужно время.

— Согласен, мой друг, но надо спешить, мои силы тают с каждым днем. Когда встретимся?

— Через неделю на этом же месте. В полдень.

— Договорились.

Глаза Веста горели каким-то лихорадочным огнем. Он ушел первым шаркающей старческой походкой. Бывалый конспиратор тоже прятал свою «альфа-ромео» где-то за углом.

…Челюсть резидента тоже отвисла, когда я доложил ему о предложении Веста.

— Мой дорогой, а старик, случайно, не рехнулся? Ты не заметил странностей в его поведении?

— Нет, шеф. Он вел себя спокойно, говорил логично, с большой убежденностью и верой в правоту своего дела.

— Надо срочно дать информацию в Центр. Ты когда назначил ему очередную встречу?

— Через неделю на том же месте в то же время.

— Правильно… Хотя место встречи и время надо было изменить. Впрочем, не это самое главное. Не сочтут ли нас с тобой сумасшедшими там, в Центре?

Ответ из Центра пришел через четыре дня. Резидент срочно вызвал меня к себе из корпункта условным телефонным звонком из посольства. В своей резидентской каморке, защищенной от любых подслушиваний, где помещались только стол шефа и несколько стульев, он показался мне необычно серьезным и торжественным.

— Леонид Сергеевич, из Центра пришла шифровка. — Он вынул из папки расшифрованную телеграмму и стал пересказывать мне ее своими словами. — В общем, так. Нужно начать серьезную психологическую подготовку Веста. Встречи сделать более частыми и еще более конспиративными. Не выступать ни от какого имени конкретно. Будешь говорить от себя лично, иногда употребляя слово «мы». Повторяю, операцию берешь под свою личную ответственность. Скажи, что все расходы по поездке ложатся на тебя. Перед отъездом в Мадрид вручишь ему компенсацию для семьи. Особенно следи за состоянием его нервной системы. Спроси, может быть, ему нужны какие-нибудь редкие лекарства. Все. Докладывать мне о дальнейшем развитии событий, связанных с делом, немедленно. Ну а остальное (он перевернул третью страницу шифротелеграммы) касается лично меня. Желаю успеха, Леонид Сергеевич.