Чтение онлайн

В тот поздний октябрьский вечер я поднялся в заказанный мне номер в гостинице «Виктория». Спать не хотелось. Из окна ночная улица казалась зашитой фантастическим желтым свечением. Позже, проехав многие сотни километров, я понял, что испанцы вообще неравнодушны к желтом цвету. Он в неоновых фонарях городов, в одежде их обитателей, в трехцветье испанского государственного флага и в стихах Гарсиа Лорки:

Вспомнилось мое первое интервью в Италии, которое поручил сделать главный редактор «Известий» Алексей Иванович Аджубей. «А почему бы не взять интервью у испанской путаны?» — пришла мне в голову неожиданная мысль. Действительно, почему бы нет? Испанский похож на итальянский. И к тому же мой французский в те времена был тоже на достаточно европейском уровне. «Парле ву франсэ, мадемуазель?» и так далее… Ну чем я рискую? Ведь не должен я докладывать обо всем товарищу Пономареву. Это во-первых. И во-вторых, почему журналист не может вторгнуться в острую социальную проблему? Тем более, что проституция родилась вместе с человеком и исчезнет вместе с человечеством. Таким вот образом рассуждая, я вышел из отеля на улицу. Мадрид засыпает очень поздно. Ярко горели огни реклам, переливались цветными фонариками названия магазинов, ресторанчиков и кафе. По тротуарам фланировали стайки молодежи, шумливой, смеющейся, одетой самым фантастическим образом. По старой привычке побродил вокруг отеля по разным переулкам-закоулкам, чтобы удостовериться в отсутствии хвоста. Нет, все чисто. Испанские «наружники» не любят таскаться по ночам. А вероятнее всего, еще не получили приказ на мой счет. Посему направился я на поиски «жриц любви». Испанские проститутки внешне мало чем отличаются от итальянских. Так же нескромно и броско одеты и тот же профессиональный, равнодушно-заинтересованный «сексуальный» взгляд ярко накрашенных глаз. Выбрал одну девушку. Стояла в одиночестве, прислонившись спиной к углу дома, небрежно держа в руках черную сумочку. «Буона нотте» («доброй ночи»), — приветствовал я ее. Она ответила теми же словами, вроде бы по-итальянски, но с жестковатым испанским акцентом. Вы знаете, чем итальянский язык отличается от испанского? В общем-то одна и та же романская группа, слов и сочетаний схожих много. Только итальянская речь более мягкая и певучая, словно говорящий держит во рту сладкий леденец, а у испанца на языке маленький кусочек красного перца. Короче говоря, мы с Лаурой, так звали девушку, быстро договорились. Цена ее была вполне сносной, дешевле, чем, скажем, в Риме, и в отель она идти не побоялась. Наоборот, одобрила даже, сказав, что в «Виктории» все портье у нее знакомые. Поднялись в номер, выпили водки, закусили.

— Ты итальянец?

— Наполовину. Мама у меня югославка.

— Тогда ты похож на маму. Итальянцы очень жадные и предпочитают заниматься любовью в кредит.

— Зачем усложнять жизнь.

— Правильно. Как в магазине. Ты женат?

— Нет. В разводе.

— А, понятно. Женщин любишь?

— Очень…

Мадрид вновь открылся мне ранним утром из окна номера на последнем этаже отеля «Виктория» колокольным звоном соборов, красными черепичными крышами, ярким солнцем и… желтым небом. Нет, в общем-то небо было голубым, но с желтоватым налетом. Может быть, такое оно бывает осенью? Секрет небесной желтизны раскрылся сразу же, как только я оказался на улице, где меня ждал шофер фирмы «Ваймер», чтобы отвезти на свидание к сеньору Капдевиле. Ехали мы медленно. С чем можно сравнить автомобильное наводнение в Мадриде? С Парижем, Римом? Можно и не сравнивать. Над городом висит непроходящее облако бензиновой гари и даже на бульварах вы не можете избавиться от сладковатого привкуса выхлопных газов. Здесь можно часами крутиться в поисках места для кратковременной остановки по узким переулкам и уголкам города — и все бесполезно. Автомобили залезли на тротуары, заняли все пустующие пятачки. В общем, как сейчас у нас в Москве.

— Как вы боретесь с этим автомобильным нашествием, амиго? — спросил я у шофера.

— Строим подземные гаражи, — ответил он. — И не только подземные, а даже четырех- и пятиэтажные, но все бесполезно. Туристический бум, он ведь и автомобильный тоже.

Знакомлюсь с президентом фирмы. Передо мной высокий, черноволосый, сразу же располагающий к себе человек. Очень прилично говорит по-итальянски. После обмена любезностями и непременного разговора о погоде я приступил к подробному и откровенному изложению всех моих пожеланий, закамуфлировав их, естественно, журналистскими интересами.

— Хорошо, — подытожил нашу беседу Капдевила. — Постараемся все сделать как надо. Для этого потребуется некоторое время. Поэтому мы хотим поначалу устроить вам ознакомительную поездку по стране. Вы можете посетить даже военную базу в городке Паломаресе, где недавно американский самолет потерял атомную бомбу, хорошо, что без взрывателя. Кстати, как у вас с транспортом?

— У меня есть деньги на аренду автомобиля. Имеются международные водительские права и десятилетний стаж дружбы с баранкой.

— Отлично. Какую бы марку вы предпочли?

— «Ситроен ДС-24». Я им пользовался в Италии.

— Договорились. Завтра к вечеру будет «ситроен».

В поездке вас сопровождает один из советников нашей фирмы. Он поможет вам установить контакты с интересующими лицами и покажет большие и малые города нашей страны.

Сеньор Капдевила замолчал, пристально посмотрел на меня, встал из-за стола, подошел к окну кабинета и поманил пальцем. Я подошел к нему вплотную. Он наклонился к самому моему уху, прошептал:

— Сеньор Колосов, ваш компаньон по поездке только вчера стал советником нашей фирмы. Имейте это в виду.

— Спасибо, сеньор. Буду иметь в виду.

— И еще. Я не уверен, что «ситроен», который мы вам дадим в аренду, будет «чистым», поскольку станет известно, что он предназначается для советского журналиста. Так что в автомобиле вас всегда будет трое: вы, мой советник и «баг».

— Понимаю. По-русски мы этого пассажира называем «жучок».

— «Жучьок»? Пусть будет «жучьок». Так что не ведите крамольных бесед и не пытайтесь превратить вашего спутника в коммуниста. Это опасно.

Мы возвратились на свои места. Капдевила сел за свой обширный президентский стол, я пристроился в кресле напротив.

— Итак, сеньор Колосов, в путешествие вы отправитесь послезавтра. Сегодня другой мой советник, — президент сделал ударение на слове «другой», — отвезет вас на последнюю в этом сезоне корриду. Вы когда-нибудь видели корриду?

— Нет. Живьем нет. В кинофильмах — да, приходилось.

— На этом зрелище надо не только присутствовать, но и участвовать в нем.

Корриду конечно же надо смотреть живьем. Правильно сказал сеньор Капдевила. Когда я вместе со своим сопровождающим от его фирмы приехал на окраину Мадрида, которая называется Вентас, и пошел к огромному зданию с арками и с амфитеатром, рассчитанным на 23 тысячи зрителей, настроение у меня было, прямо скажем, скептическим. Ну что интересного в убийстве животного, которое заранее обречено? Я не предполагал, конечно, что через несколько мгновений буду визжать и скандировать вместе с испанцами традиционное «о-ле!». Коррида — единственное в своем роде представление, которое захватывает куда больше, чем футбольный матч. Недаром Проспер Мериме, совершивший пятимесячное путешествие по Испании в 1830 году в качестве специального корреспондента парижского журнала «Ревю де Пари», начал свою серию очерков с корриды.

Коррида родилась более тысячи лет тому назад и представляла поначалу хаотическую потасовку с быками. Но в конце XVIII века были введены строгие правила и торжественный ритуал с парадом всех участников в начале представления и потом по минутам расписанной программой, когда под призывные звуки трубы ярко разодетых пикадоров сменяют бандерильеро, а тех — самое главное лицо в представлении — блистательный и грациозный, как балерина, тореро. Конечно, не все единодушны в оценке «тавромахии» — искусства боя быков. Но вот что сказал мой сопровождающий: «Да, коррида пронизана опасностью и заканчивается смертью. Но доминируют в ней все же отвага и ловкость». Когда-то право на участие в бое быков давал лишь почетный титул гранда, потом грандов сменили профессионалы, так сказать, тореро. В Испании был создан даже единственный на нашей планете профсоюз — синдикат тореро.

Коррида запечатлена на картинах великих художников Веласкеса и Гойи, о ней писали, помимо Ме-риме, Хемингуэй, Куприн и многие-многие другие. Куда уж мне. И все же скажу, что меня потряс заключительный акт действа, когда на арене остаются истыканный дротиками, окровавленный, разъяренный бык и тонкий, стройный тореро с красной «тряпкой» и шпагой в руках. Это поистине танец Смерти, хотя шансы неравны. И вот наступает момент, когда к дрожащему от ярости животному медленными шагами приближается его соперник и, покачиваясь на носках, как кобра, вдруг наносит молниеносный смертельный удар своим жалом. Бык. падает на колени, а потом валится к ногам тореро. Мертвая тишина, звенящая над ареной, взрывается овациями и криками многотысячной толпы зрителей. Все вскакивают со своих мест и орут словно сумасшедшие. Я тоже тогда вскочил и вдруг заплакал, то ли от жалости к быку, то ли от сочувствия к международному обществу защиты животных.

Впрочем, скажем ради справедливости, что не всегда поединок заканчивается в пользу тореро. И свидетельство тому «Плач по Игнасьо Санчесу Мехиасу», великолепное стихотворение Лорки, посвященное убитому тореро. Вот отрывок из него: