Чтение онлайн

Бывает и так, правда, не очень часто. А тогда после смерти трех быков были традиционные «круги почета», когда упряжки лошадей тащили убиенных животных по арене мадридской Пласа Монументаль. Я до сих пор храню в своем архиве билет и афишу той корриды. Первый ряд, пятьдесят седьмое место. Цена — сто пятьдесят песет. А происходило это эксклюзивное зрелище 18 октября, и участвовали в нем трое самых знаменитых тогда тореро: Хоакин Берна-до, Антонио Гарсиа Куррито и Блае Ромеро по прозвищу Платанито. А после окончания корриды мой гид повел меня в особый ресторан, где готовят бифштексы из быков-гладиаторов, погибших на корриде. И вы знаете, я слопал безо всяких переживаний целых два бифштекса. Один — с кровью, другой — хорошо прожаренный, в аранжировке всевозможных овощных салатов, которые испанцы готовят просто великолепно. Сначала мы пили какое-то красное вино, не помню, однако, какое. Да и как запомнить, когда в Испании официально зарегистрировано около трехсот сортов вин.

В гостиницу я вернулся поздно, изрядно набравшись, и решил не испытывать судьбу никакими другими прогулками, ибо на следующий день мне предстояло отправиться в путешествие по Испании.

Ну конечно же мы сразу распознали друг в друге «секретных» людей. Но Франсиско оказался славным малым. Не приставал ко мне с расспросами, а я не приставал к нему. Как и договорились: один день он сидел за рулем, другой — я. Один день я его поил-кормил и платил за постой, другой — он. Прямо-таки по-братски. Около двух недель длилось наше путешествие. Мы проехали более двух тысяч километров по испанской земле, побывали в десятке больших и малых городов — Валенсия, Бильбао, Сарагоса, Гвадалахара, Барселона, Толедо, Севилья, Гренада. Поговорили официально и по душам с деловыми людьми и журналистами, с правительственными чиновниками, кинематографистами и простыми людьми.

Конечно же разговоры касались и наших государств. Как живет народ, о чем думает, к чему стремится. Франсиско хвалил Испанию, я, естественно, свой родной Советский Союз. Он с уважением говорил об усилиях, которые предпринимает Франко для демократизации страны и укрепления ее экономики, я превозносил заслуги Леонида Ильича Брежнева в светлом деле борьбы за мир. Говорили мы эти конфетные слова, внутренне подтрунивая друг над другом, поскольку врали без зазрения совести. У меня было задание выяснить перспективы послефранкизма, а также разузнать о таинственной религиозной или масонской организации под названием «Опус деи», что в переводе означает «Божье дело», которая якобы оказывает большое влияние на деяния Франко.

— Франсиско, — спросил я, когда мы мчались по какому-то шоссе, — а что будет, если, не дай Бог, умрет ваш каудильо? Ведь он уже в преклонном возрасте и, говорят, очень болен.

— А что будет, Леонид, если, не дай Бог, умрет ваш Брежнев? Я слыхал, что он тоже тяжело болен.

— У нас? Ничего не произойдет. Просто придет новый Генеральный секретарь ЦК, «верный ленинец», и мы будем идти намеченным путем дальнейшего строительства развитого социализма. Как у нас говорится: «Наши цели ясны, задачи определены, за работу, товарищи».

— У нас тоже цели ясны, хотя «товарищи» мешают работе. Но второго каудильо не будет. Скорее всего, придет король, как гарант власти, а править будет парламент. Видимо, парламент.

— А Церковь? Вот, например, в Италии, где я проработал много лет, большую роль играет Ватикан. А у вас? Вы ведь тоже вроде католики. Мне кто-то говорил, что большим влиянием в стране пользуется некая «Опус деи».

Франсиско внимательно посмотрел на меня и даже притормозил, ибо именно он сидел за баранкой «ситроена», а я — рядом.

— Почему «некая», Леонид? Это очень уважаемая организация. Она тебя интересует?

— Да нет, я просто так. Ведь мы, русские, как первоклассники — ни черта не знаем о вашей стране. Ведь столько лет изоляции. Надо же знакомиться заново. Я для этого и приехал сюда, чтобы поговорить, а потом честно написать в «Известиях».

— Да, надо, конечно, честно. У меня есть кое-какие связи с руководством «Опус деи». Вернемся в Мадрид, я постараюсь тебе помочь. Взамен ты мне устроишь поездку в Россию. — Франсиско весело засмеялся. — А сейчас отвлекись от политики и посмотри на природу. Ведь какая красота вокруг!

В деревне Паломарес, расположенной на берегу Средиземного моря и ставшей знаменитой потому, что неподалеку от нее находится американская военно-воздушная база, один из самолетов которой уронил в воду атомную бомбу, к счастью, без взрывателя, мы остановились. Во-первых, Франсиско, выполняя наверняка чьи-то указания, хотел показать советскому журналисту, что он может кататься по стране безо всяких ограничений и даже лицезреть засекреченную военную базу «мирового жандарма». Во-вторых, я понял, почему меня привезли на пустынный пляж, только позднее, вернувшись в Мадрид. Ну какой русский удержится, чтобы не искупаться в прозрачных волнах Средиземного моря, несмотря на октябрь, когда купальный сезон уже кончился.

Франсиско не очень сопротивлялся, когда я высказал горячее желание искупаться.

— Смотри, Леонид, не превратись в белого медведя, — пошутил он. — Температура воды не выше четырнадцати. Но желание гостя — закон для нас, испанцев. Ты купайся, а я пока открою бутылку коньяка и сфотографирую тебя на память.

Море было ласковым и очень холодным. Вылез на берег, стуча зубами, и сразу же опрокинул наполненный до краев бумажный стаканчик знаменитого испанского коньяка «Фундадор». Стало теплее. Франсиско растер меня мохнатым полотенцем.

— Загадочный народ вы, русские, — только и сказал он.

Я увидел свою «купающуюся» фотографию в одной из испанских газет уже перед самым отлетом в Москву. Оказалось, что в испанской печати прошла целая кампания по поводу возможного радиоактивного загрязнения моря возле Паломареса атомной бомбой, потерянной американским стратегическим бомбардировщиком. Прокатились даже по испанским городам демонстрации протеста и против бомбы, и против американских военных баз на испанской земле вообще. А тут — заголовок в газете: «Советский журналист не боится радиации» — и я, вылезающий из моря на пляже близ Паломареса. Ну конечно же пришлось сделать вид, что ничего не читал и не слышал. Хорошо, что никто не настучал на меня в Москву. А то бы не сносить головы «пособнику американского империализма». И все-таки я подстраховался. В одной из трех обширных статей «Встреча с Испанией», опубликованных в «Известиях» после возвращения из длительного и авантюрного вояжа, я писал: «Вряд ли стоит много говорить о том, что испанский народ неоднократно выражал свое негативное отношение к американским военным базам. И демонстрациями протеста, и листовками, и надписями на стенах домов.

В беседе со мной политический обозреватель барселонской газеты «Вангуардия эспаньола» Дель Арко пытался приуменьшить опасность, вытекающую из факта нахождения на испанской территории американских бомбардировщиков с атомными бомбами. «Да, на нашей территории имеется кое-какой иностранный военный потенциал и материальная часть», — говорил он меланхолично. «Но эта материальная часть теряет атомные бомбы, — заметил я. — Об этом всегда напоминает Паломарес! Бомбы, упавшие около Паломареса, могли взорваться. А кто может гарантировать, что еще один из американских бомбардировщиков не потеряет их вновь? Такая возможность отнюдь не исключается, так же как не исключается возможность для Испании быть втянутой США в авантюры на Средиземноморье…»

А тогда, не подозревая, что Франсиско уже провел одно «активное мероприятие», я рванул в рыбный ресторан обедать, потому что, как сказал мой гид, в Паломаресе готовят удивительный «сопе де песка», то есть рыбный суп. В Италии его называют «дзуппа ди пеше». Но, так же как и спагетти, итальянская уха имеет множество вариаций. Можно откушать «дзуппу» только из мидий с разными приправами, можно только из осьминога, а можно из целой гаммы даров моря, включая и разнообразные сорта рыб. Бульон чаще всего разбавляют концентрированным томатным соком, и тогда он приобретает цвет революционного знамени, а иногда он бывает совсем прозрачным.