Чтение онлайн

— Ты о чём? — интересуюсь я, думая, что она вернулась к тому, о чём мы говорили ещё до прихода Данила.

— Ну, я о том, что он как бы про запас! Ну, типа, если папы не станет, то останется сын, — Аська сама удивляется своему глубокомысленному изречению.

Я путаюсь в бантике...

— В смысле?

— Ну! — как ни в чём не бывало, продолжает подруга, — Твой Валера, ну, он же не молод. Типа это ему сейчас сорок пять, да? А когда тебе будет, как ему, то он уже дедушкой будет, прикинь!

Я молчу, давая понять, как мне неприятен этот разговор. Но одна из отрицательных Аськиных черт — это бесцеремонность.

— А Данил как раз будет таким, как его папа сейчас! — Аська снова мечтательно вздыхает, — Наверно, красавчиком будет?

Я, наконец, завершаю завязывать бант. Получился кривой! И ставлю букет в вазу. Затем принимаюсь нарочито серьёзно молчать и расправлять обёртку на нём.

Аськины намёки на то, что если мы даже поженимся, то я непременно останусь вдовой, надоели до чёртиков!

Вот мама, к примеру, тоже хотела с отцом жить до старости, и что? Он и до сорока не дожил! А мой Варичка ещё всем вокруг фору даст! Он у меня долгожитель, я знаю...

— Фунтик? — до Аськи наконец-то доходит, что я недовольна её разглагольствованиями, — Ну, Фунтик! Ты что, обиделась?

Называть меня Фунтиком я позволяю только ей. Точнее, не позволяю! Но запретить что-либо Аське нельзя. И моё красивое имя Стефания она превращает в Нафаню и Фунтика.

Я упорно молчу.

Аська подходит сзади и обнимает меня так, что я вздохнуть не могу.

Пытаюсь вырваться.

— Не пущу! Сначала скажи, что не дуешься?

Я молчу, и она обнимает ещё крепче.

— Аааа! — издаю мучительный стон, — Ну, не дуюсь, не дуюсь! Ладно!

Аська чмокает в щёку. И её фантазии утекают в другое, куда более мирное русло...

— Вот буду тебе делать букет свадебный, когда твой Валера замуж позовёт!

— Я тебе такую важную вещь не доверю!

— А кому доверишь?

— Сама сделаю, — бурчу под нос и невольно представляю себе, какие именно цветы положу.

Непременно белую розу! Ведь это — символ любви, искренних чувств и преданности. Белый тюльпан — это знак чистоты...

Я вынимаю вербену из вазочки. Можно, кстати, и её! Она тоже символизирует привязанность и глубокие чувства.

Вечером я у Валеры. Наш продолжительный, чувственный секс смыл из моей души все сомнения. Теперь мне даже немножечко стыдно, что я могла усомниться в нём и в том, что между нами всё серьёзно.

Я лежу у него на груди и слушаю, как гулко и размеренно бьётся его сердце. Волоски щекочут мне шею. А рука Валеры лениво блуждает по моей ещё влажной спине.

Он укрывает меня одеялом.

— Замёрзнешь, — шепчет нежно и целует в макушку.

Я закрываю глаза и хочу одного... Чтобы сердце в его широкой груди билось как можно дольше.

Но какая-то капля сомнений осталась. Иначе бы я промолчала! Однако, приподнявшись на локтях, говорю:

— Варичка?

— М? — он задумчиво улыбается. Он всегда такой после секса. Чуть ленивый, как кот, заснувший на солнышке.

— А вот... если ты вдруг поймёшь, что у тебя ко мне несерьёзно, то скажешь? — озвучив это, я понимаю, как по-идиотски звучит. Вообще, бессмыслица полная! Но слова уже сказаны.

Валера, подмяв подушку под себя, приподнимает голову.

— Не понял, — смотрит на меня, сдвинув брови, — Что за мысли такие? М?

Я опускаю глаза. И самой стыдно!

— Ты встретила кого-то? А ну, признавайся! — Варик опрокидывает меня на постель, приподняв.

Я брыкаюсь и смеюсь, когда его руки, словно на клавишах, играют на рёбрах. Ужасно боюсь щекотки!

Когда он прекращает эту пытку, я вся красная от смеха. Он тоже запыхался. И валится рядом со мной на кровать.

— Я с тобой молодею, — смеётся.

— А я становлюсь старше с тобой, — отвечаю.

— Это плохо? — хмурит он брови.

— Нет! — тут же пытаюсь ему объяснить, — Хорошо.

Я снова устраиваюсь у него подмышкой. Уютно, как в норке.

Пальцы Валеры в моих волосах...

— Котёнок, — говорит он, — Я не хочу, чтобы ты себя мучила и винила. Я понимаю, что ты молодая. Обещай! Если влюбишься, то скажешь мне об этом?

— Говорю! — отвечаю, чуть приподняв лицо, чтобы он расслышал.

— Что? — не понимает он.

— Что влюбилась.

Валера молчит. Но я слышу, как сердце его ускорило бег.

— В тебя, — добавляю с улыбкой, и прижимаюсь губами к его волосатой груди.

«ПС», — написано на листке бумаги.

И это не постскриптум. Это — «план соблазнения». Да, я привык действовать по плану! Когда решил подкачаться, то разработал план тренировок. Когда решил наверстать по учёбе, то разработал план занятий. Люблю планировать, в общем.

А тут без плана никак…

Но главное, не называть имён. А то мама очень любит убираться в моей комнате. И под видом уборки, шариться всюду, куда достаёт её нос.

Представляю, как бы она удивилась, если бы узнала, чем я тут занимаюсь. Планирую отбить у её бывшего мужа его новую девушку. Интересно, обрадовалась бы она? Или даже благословила меня на миссию?

«А выполнима ли она, эта миссия», — думаю я. И всё больше сомневаюсь в правильности этого решения. Но пути назад нет! Он завален камнями.

Мирослав просто сожрёт меня с потрохами, если я вдруг заявлю, что передумал. Очканул! Ссыканул. Слился, в общем! Как вода в унитазе.

Давать ему такой козырь в руки? Ну, нет! Он же весь будущий год… Да какой там год? Всю жизнь оставшуюся будет припоминать это и насмехаться.

Так и представляю себе… Вот сидим мы, два старикана. Нет, четверо! Ещё Елизар и Тёмыч. Кряхтим и попёрдываем.

И Мирослав такой, придерживая вставную челюсть трясущимися пальцами, говорит:

— А помнишь, ты ссыканул?