Чтение онлайн

Да к нам из самой столицы приезжают, пороги Эсина обивают, лишь бы поучаствовать! А мы с девочками с начала лета изнываем в предвкушении. Правда, три года назад я неудачно застряла в лазе-ловушке в стене, и один из гостей на четыре часа ко мне прямо приклеился, и хотя в целом было приятно (стоп-печать на плече даже не подсветилась, не то что разгореться и отбросить мужчину), но после как-то предпочитаю забеги на короткие дистанции. И Эсин чутко следит, чтобы меня больше двух часов подряд не трахали, да и больше получаса чтобы на мне не задерживались.

Мм, сейчас бы на игры… в ловушку прошлого года, когда ладони садовой статуи, на коленях которой я решила отдохнуть, сомкнулись на моих запястьях, и каждый пробегающий мимо за кем-нибудь из девушек переключался на меня. Очень волнительные были ощущения от прижимающегося между ягодиц каменного члена, в то время как живой и горячий орудовал внутри. Эх… От воспоминаний даже в животе потеплело.

В общем, тёмный не представляет, от какого удовольствия отказывается. И пусть, ему же хуже.

Решила добить, хмыкнула:

— А ты романтик: столько нежных слов.

Он с видимым усилием разжал кулаки, но вздутые вены рассасывались медленно. Голос звучал холодно:

— Я просто сказал то, что она хотела услышать.

Вообще-то Эсин говорил, такое поведение — женское дело, я осклабилась:

— Это так благородно с твоей стороны.

— Хватит издеваться, — тёмный сжимал и разжимал пальцы. — Её муж просто задирает ей подол, делает своё дело в минуту и отчаливает. Нет ничего странного в том, что я дал ей почувствовать себя желанной.

— Как бы она за тобой не увязалась.

— Не увяжется, — он мотнул головой и пригладил растрёпанные волосы, вытащил сухую травинку. — Я же не идиот, знаю, что и с кем делаю.

Что-то в его взгляде заставило меня удержаться от язвительных замечаний. Тёмный поморщился.

— Помоги, а, — развернулся.

Вся спина алела свежими глубокими царапинами.

— Ты там кошку на сеновале трахал?

Тёмный вытащил из кармана флакон со светящейся жидкостью. Я мстительно улыбнулась:

— Ложись.

Ожидала возражений, но тёмный бросил мне флакон и, перекинув волосы вперёд, послушно растянулся на мехах. Шкуры были так себе, но мощное тело на них смотрелось соблазнительно.

Усевшись на крепкие ягодицы тёмного, я откупорила флакон и щедро плеснула на лопатки. Запахло горькой мятой. Пару мгновений спустя точёные мышцы вздулись от напряжения, заходили под кожей. Закрыв флакон, в котором едва осталось на донышке, опустила ладони в вязкую холодную субстанцию и стала втирать.

Лишь по каменной твёрдости мышц я понимала, что тёмному больно, а так — ни стоном, ни сбивчивым дыханием он не выдал своих ощущений, даже пальцы не сжал.

Растирать его светлую кожу без единой родники было приятно, поблекшая жидкость разогрелась, раны затянулись, а я, точно зачарованная, продолжала очерчивать лопатки, плечи, капюшонную мышцу, бока… шею, плечи, снова лопатки, вдоль позвоночника.

Тёмный напоминал статуи в загородном доме Эсина: развитая мускулатура, идеальные пропорции… и холодность.

Любой другой нормальный мужчина на его месте хотя бы немного возбудился, а в тёмном желания я не ощущала. Он дышал размеренно. Прижав ладонь у лопатки, я ощутила ровный, спокойный стук сердца.

И только теперь осознала, что мазь давно впиталась, а я по-прежнему наглаживаю тёмного…

— Всё равно не уснём, — вдруг сказал он. — Поехали сейчас? Как устанем, остановимся в придорожном селении и поспим.

Он, пожалуй, прав: я точно вряд ли засну ближайшие несколько часов. Спрыгнула с него и потянулась:

— А давай!

Вскоре мы выехали, провожаемые растерянным хозяином постоялого двора (вещи тёмный, кстати, прятал в его сейфе, надо будет учесть на следующей стоянке).

Ощутив спиной взгляд, оглянулась: в окне второго этажа белело лицо и сорочка. Судя по плавности изгибов, там стояла женщина.

— Кажется, там кошка на тебя смотрит, — хмыкнула я.

— Знаю.

Искоса глянула на тёмного. В сумраке удалось разглядеть поджатые губы.

— Неужели она тебе приглянулась? — я даже рассмеялась.

Он глубже натянул капюшон и, проверив, хорошо ли закреплён повод вьючного коня, дал шенкелей. Я тоже.

Стук копыт разносился по влажному холодному воздуху, мешался с соловьиными трелями, и лишь когда постоялый двор исчез за изломом дороги, я подумала: а что, если не только светлые хотели что-то незаметно вывезти из Самрана? Вдруг у тёмного был свой «браслетик», от которого он избавился на постоялом дворе или, наоборот, не смог избавиться?

Кстати, мой теперь не мешал.

Небо на востоке стало наливаться багрянцем. Мы мчались по тракту, вокруг — поля, перелески. Впереди путь раздваивался, но указатели терялись на фоне начинавшегося леса.

Сердце сжалось. Вдруг я поняла, что не слышу ни соловьёв, ни стука копыт, хотя кони бегут… С неба сошла восходная краснота. У самого горизонта ярко-ярко вспыхнули белые звёзды.

— Быстрее! — глухо закричал через плечо тёмный, его лицо было изумительно белым.

Он стегал коня, и смотрел назад. Давая шенкелей, я обернулась, но сзади была лишь непроглядная тьма.

Грань так близко от Самрана? Странно…

И тут меня захлестнул ужас осознания: грань, грань! Светятся не звёзды, а Гранографы!

Я стегнула Резвого.

Глава 7

Небо справа заволакивало чёрным, стремительно гасли звёзды Гранографов. На мгновения из вязкой тишины вырывались то цокот копыт, то шумное дыхание коней. Стайка птиц пронеслась мимо.

Прижавшись к дёргающейся холке, я лупила Резвого, но он уступал коням тёмного в скорости.

Грань надвигалась на тракт, мы неслись по левому ответвлению, ещё левее — кусты и деревья длинного перелеска, не свернуть, не выиграть время. Вертикальный край чёрного полотна отрезал пространство перед нами, отрезал деревья впереди.