Чтение онлайн

Генри со стоном обхватил их ладонями, рыдая от страсти. Он целовал эти белые дивные шары, о красе которых грезил более всего, он сосал затвердевшие соски, заставляя Розамунду изнемогать от желания.

Нет, больше ждать было невозможно. Внемля его немому призыву, она приподнялась, чтобы впустить его в себя. С приглушенным криком Генри обхватил ее бедра, устремляясь вверх… Розамунда льнула к нему, все теснее обхватывая, всхлипывая от нетерпения, а он, прилаживаясь, все глубже проникал в нее. Оседлав его, она вся содрогалась, будто объезжая дикого скакуна, пока вся не раскрылась: жаркая влага хлынула в Розамунду, заставив ее издать вопль наслаждения.

Они снова перекатились вбок, и теперь Генри был сверху, ища губами ее губы, протискивая в ее рот жадный свой язык. Через считанные мгновения только что потушенное пламя разгорелось с новой силой: он опять хотел овладеть ею. Розамунда ощутила на грудях его ладони. Как она ждала этих мгновений, каждую ночь мечтая о них в темной своей башенке!

— О Розамунда, счастье мое, как же я люблю тебя! — шепчет он ей на ухо, обжигая горячим дыханием, целуя ей шею, и прикосновения его губ отзываются огнем во всем ее теле.

— Как долго я ждала… чтобы ты вот так меня прижимал и ласкал! — шепчет она в ответ, чуть хриплым от страсти голосом. — Ты моя любовь, Гарри. И ее не разрушат ни время, ни расстояния.

Он заглушил ее последние слова поцелуем и стал жадно вслушиваться в каждый вскрик, вырывавшийся из ее уст, когда он снова вторгся в нее, достигнув самых заветных глубин, а она кричала от наслаждения, почти непереносимого, все более и более острого.

Они плавали в океане страсти, выныривая лишь для короткого отдыха и успокаивающего поцелуя, потом снова бросались в эти упоительные волны. Вновь и вновь Генри сливался с Розамундой, пока не изнемог от блаженства. Ни с одной из прежних своих женщин он не испытывал такой всепоглощающей жгучей страсти, никогда еще жажда соития не была столь неутолима.

Порыв резкого северного ветра швырнул им в спины клубы снега. Розамунда и Генри возвращались в гостиницу с благодарственной мессы в честь победы Ланкастера, которую служили в соборе.

Розамунду просто ошеломило великолепие храма. На протяжении всей службы она не могла насмотреться на огромные витражи, на тонкую резьбу деревянных панелей, освещенных свечами. На высоком алтаре мерцал золотым шитьем покров, и столь же богатым было облачение священника, достойное самого короля.

— Давай-ка слегка перекусим — и в седло, вырвемся из этих стен погулять. Ты согласна? — спросил Генри, обнимая ее за плечи.

— Ты возьмешь меня с собою? — обрадовано переспросила Розамунда. Ой как славно было бы скакать среди деревьев под вольным небушком, где тебя не толкают снующие повсюду на тесных улочках горожане.

— Значит, я угадал: ты не прочь глотнуть свежего воздуха, — сказал Генри, увертываясь от едва не упершейся ему в лицо кипы циновок, которую тащил согнувшийся вдвое продавец, пытаясь про браться на людную Лоп Лейн.

— Да, очень хочется провеяться на ветерке, и чтобы никто тебя каждую минуту не толкал. Проехаться верхом будет просто райским удовольствием, хотя сегодня подморозило.

— Небольшой морозец — это не помеха. Впрочем, леди, выбирайте, что вам более угодно: чуть померзнуть или задыхаться в городском смраде.

Розамунда состроила капризную гримаску, обдумывая выбор:

— Лучше уж померзнуть, хотя это тоже не слишком приятно.

Боковая калитка во дворе собора выходила прямо на Лоп Лейн, и очень скоро Генри и Розамунда были уже в гостиной «Кобыльей головы», где уютно пылал очаг. Им подали немного баранины, хлеба, по кружке подогретого эля и по горстке миндаля. Хлеб для его светлости пекли особый пышный да белый. Прочие постояльцы жадно поглядывали на ужин Розамунды и Генри, сами они ели черный хлебушек, запивая кислым пивом. Генри приказал, чтобы к его возвращению приготовили что-нибудь более сытное, и они с Розамундой поднялись по узкой лесенке к себе. Очаг был растоплен, а на сундучке в изголовье стоял поднос с вином и сладким печеньем. Розамунда увидела вдруг второй сундук — раньше его не было.

— Смотри-ка, они тут решили, что для нашей одежды одного сундука мало, — сказала Розамунда, проведя пальчиком по резной крышке. Генри ничего не отвечал, и Розамунда сочла, что он не желает оторваться от кубка с вином, однако, подняв глаза, увидела на его лице хитрую улыбку. Стало быть, он что-то знал про этот сундучок.

— Это подарок? — удивленно спросила она и, подойдя к мужу, запустила руку в расстегнутый ворот и принялась поглаживать ему шею. — Отвечайте, милорд, не то я вас задушу.

— Вот уж не верю, ведь не для этого ты так долго за мною охотилась, — он сжал ее ладони. — Греховодница, пол-Йоркшира проехала, чтобы соблазнить мужчину.

— Ты сам меня позвал.

— Твоя правда, только никак не ожидал, что ты все же приедешь.

— Не ожидал? Но я написала тебе. И не моя в том вина, что твоего горемычного посыльного, который вез тебе весточку, загубили грабители.

— Да, я как тебя увидел, просто не поверил своим глазам. Хорошо, у меня крепкое сердце, а могло бы и не выдержать такого счастья. Ты — в моей постели, и совершенно раздетая! Я думал, мои дружки подсунули мне какую-нибудь потаскушку.

— Потому что ты и сам их часто к себе водишь? — Она старалась говорить шутливо, но ей не удалось спрятать боль.

— Наоборот, потому что не вожу. Очень беспокоятся о моем здоровье, полагая, что мне может сильно навредить долгое воздержание.

Как ей хотелось поверить этому дурашливому объяснению…

— Ты за все это время ни разу мне не изменил? — дрогнувшим голосом спросила она.

— Конечно же нет, глупышка.

Генри прижал ее к себе и чмокнул в холодный нос. Его глаза заблестели, подернувшись влагой. Розамунда, не желавшая показать, как ранит ее даже сама мысль о его неверности, спрятала лицо у него на груди.

— Ну-ка давай — загляни в сундучок, — попросил Генри. — Там кое-что для тебя припрятано.

Они вдвоем открыли серебряные филигранные затворы: Розамунда увидела какую-то темную материю, тщательно сложенную и заполнившую почти весь сундук. Они вдвоем стали вытаскивать по довольно увесистое одеяние. Генри хорошенько его тряхнул, чтобы расправить, и почти до полу хлынули складки густо-зеленого бархата, отороченные широкой каймой мягчайшего беличьего меха. Розамунда ахнула, увидев, как красив этот плащ — на меховом подбое, с роскошным капюшоном.

— Мой тебе подарок к Рождеству, женушка, — грустно произнес он, накидывая бархатное диво ей на плечи.

— Мне? — Она провела рукой по нежащему кожу ворсу. Столь красивого плаща она еще не видывала.

— Когда я понял, что уже не увижусь с тобой в Поунткрэфте, убрал его в сундук. А купил я этот плащ у одного заморского купца и берег его пуще золота.

— Ах, Генри, красота-то какая… Чем мне тебя отблагодарить? — вскричала Розамунда, кинувшись его целовать.

— Ты же всегда умела это делать. — Он озорно усмехнулся, обойдя ее кругом, чтобы полюбоваться. На сочной зелени бархата волосы Розамунды казались почти рыжими. Генри сорвал с ее головы повязку, и шелковые кудри каскадом упали на плечи. — Вот какая прическа требуется для этого плаща.