Скорей!В укромном палисадеСредь лопоухих купырейС утра ознобно лихорадитМою притворнуюСирень.Сирени гребень петушиныйЗаломлен ветром набекрень.Цветенье вишен потушилаСвоим цветениемСирень.СиреньВ оборках и монистахОблокотилась на плетень.И бьётся пойманной жар-птицейЗа пазухой моейСирень.А ввечеру сольются тениПоодаль лунной полыньи,Всю ночь звонят в кустах сирениНа посиделках соловьи,Что их заря оберегала,Что безмятежен встречный день…И веет влажным опахаломВ окноЛиловая сирень.
2
Сирень иссякла. Выветрились звукиВолхвующих на славу соловьёв.Ей обломали трепетные рукиИ нищенкой оставили её.Ах, мы не то ей раньше предсказали,Но разве кто судьбу опередит?Черёмуха – и та теперь глазамиСвоих лукавых ягодок глядит.И яблони от солнца тяжелеют,И вишни зарумяниться спешат.Как верных жён, их холят и лелеютИ ради них почуют в шалашах.А ты, сирень, а ты, моя забава,Скажи, кому была она нужна —Твоя лихая выцветшая слава,Твоя до боли грешная весна?И тихо мне в тени дебелой хатыСирень шуршит упрёком на упрёк:– Кому нужна и в чём я виновата?От рук чужих меня ты не сберёг…
3
Зимою дни проходят, как во сне,Звучат вдали шальными голосами.А поутру роняет листья в снегМоя сирень в укромном палисаде.Всё лето прожила не напоказ,Бродячим солнцем скупо облитая,Не облетев в осенний листопляс,Она теперь зелёной облетает.А я гляжу сквозь тусклое окноИ думаю: неужто, неужелиМне дом родной покинуть сужденоВ такой ещё стеснительной метели?Пусть жизнь меня колотит, как кугу,Пророчит заунывные свиданья.Зелёный лист на девственном снегу —Моё ли это будет увяданье?Так вот она – расплата за сирень!Как я не понял этого заране!Но всё равно наступит светлый день,И всё на свете заново воспрянет.И я тогда увижу наяву,Что есть во мне уверенность и сила,Что я свой век значительно живу…И листья в снег сирень не уронила.
«Соловей на заре пролился…»
Соловей на заре пролился,А к жаре прикусил язык.Май обабился, опылился —Мягкотелый, как пуховик.На базу прозвенел подойник,Мыши шарятся в закромах.И удачливый лис-любовникПритаился в густых тернах.С тополей нанесло охвостья,Попадают и в рот и в клеть.И повадился ёжик в гостиСреди дня под крыльцом храпеть.Он не знает ни сном ни духом —Ведь не ангельское существо, —Я хотел бы по давним слухамПочивать на меже его.
«Ранняя птаха, соловушка…»
Ранняя птаха, соловушка,Слышишь, небесный пиит,Что-то от жизни головушкаПуще болит и болит.В громе ли, в песне ли, шорохеЧаще препятствуют мнеВ яви – обманы да мороки,Слухи да страхи – во сне.Раньше всё грезились лошади,В жёлтых веснушках июль,Ныне – орущие площади,Здания в оспинах пуль.Эх ты, страна окаянная!Тупо бредя сквозь бурьян,Словно кабатчица пьяная,Грязный мусолишь стакан.Чья ты, не знаю, зазнобушка…Я твой питух, не пиит…Только садовый соловушка,Горя не зная, гремит.
«Проклюнулись в саду…»
Проклюнулись в садуЦветы, как канарейки,Успели приоткрытьЩебечущие рты,Вдруг прослезился дождьИз толстопузой лейкиНа сирые терны.На свежие цветы.На всё, что целикомПокорствует природе,Живёт себе легкоУ неба на виду.Все козыри весныНе в карточной колоде,А в плачущем дождеИ в мокнущем саду.Но мне невмоготуНайти себя в управеИ бодро прошагатьУ жизни в поводу,Коль я, как чёрствый снег,Слежавшийся в канаве,В заботливую земьКогда-нибудь уйду.В саду поставят крестУ струганой скамейкиИ станут на судьбуИ Бога уповать…И будут щебетатьЦветы, как канарейки,И дождик ворожить,И слёзы проливать…
Тихим-тихо в лесу…
Тихим-тихо в лесу,А всё чудятся звуки:То ли дуба листыСерку солнца жуют,То ль осина скрипитВ несмолкаемой муке, —Это души людейНа деревьях живут.Это души людейОкликают друг дружкуШепотливой листвойНа вилах у ветвей,Это с их голосовНам вещует кукушкаИ гремит на зареВ бубенец соловей.И дубы-бобыли,И осины-кликуши —Человеческих душВечно милый удел.На берёзах живутПросветлённые душиТех, кто много любилИ кто много жалел.Тех, кто сердцем горячИ при лютой остуде,Кто добро и любовьЦенит в чувствах простых.Нет деревьев дурных,Есть постылые люди,И деревья одниВсё же плачут о них.Кто с открытым лицом,Кто крутого замесу,И с великой бедой,И со словом скупым —Все приходим в свой часМы на исповедь к лесуИ с душою один на один говорим.Лес для нас бережётЭти тайны святые,И дышать оттогоЛегче нам и вольней.Лес – России душа,И не только России,Но берёзовый светИз России видней!
Сказание о вербе
Во времена сурового Сварога,Кто был утех любовных не лишен,Жила жена, не знающая Бога,Плодющая и щедрая из жён.Она жила, пышна и белотела,Самой земле-кормилице под стать,Умеючи любою частью телаРусоволосых детушек рожать.Когда заблещут солнечные спицыИ в росных травах меркнут светляки,Из рук являлись гибкие юницы,Из ног являлись стойкие сынки.Земле такое было не под силу,Она тогда ревнивицей слыла.Земля заволокла её в трясинуИ безобразной тиной залила.И небо от печали помутилось,Перун грозил, рыдая дотемна.И в плачущую вербу превратиласьТа щедрая несчастная жена.И до сих пор, пышна и белотела,У всех болот, речушек и прудовРожает верба всякой частью телаСвоих детей вдали от городов.
«В моей крови течёт степная горечь…»
В моей крови течёт степная горечь,И угли губ серей солончака.Не обольстит блистающее мореНасмешливую душу степняка.И всё ж, когда с великою натугойОно вздымает белые валы,Мне кажется, что полем бродит вьюгаИ прыткий снег сорит из-под полы.Иль в зябкий час прозрачного рассветаОно на миг становится родней,Когда промчит бедовая «Ракета»,Оставив след развалистых саней.
«Мирно спит над землёй…»
Мирно спит над землёйГолубая Медведица.Ах, зачем я не вор,Не лихой человек!Я бы выкрал звездуЧерез форточку месяцаИ тебе бы принёс,Потаясь, в рукаве.Чтобы миру всемуНареклась ты невестою,Чтоб расплакался майВ два зелёных ручья,Чтобы звали тебяТолько сказкой небесною,А крестьянскою девушкойЗвал только я.
«Мне не знать-познать сердцем завирушным…»
Мне не знать-познать сердцем завирушным,Не запрятанным ещё в чёрную кору,То ли слыть в миру тюхой равнодушным,То ль постромки рвать скоком на юру.Хорошо, что я возрос на донской равнине,А потом уж жизнь пошла книзу головой.Зря, что в юности шальной не пропал на льдине,Выплыл, чёртов казак, с гнибкою ветлой.И теперь таровать я душой не смею —От звонка – и взахлёб снова до звонкаЯ бы прожил свой век с любушкой своею,Да судьба – как узда, видно, коротка.