Чтение онлайн

Раздались крики радости, потом вдруг толпа охнула и замерла — проволока оборвалась. Голубь завис... и рухнул недалеко от гнезда — как нарочно, в большую повозку, где лежали все праздничные фейерверки, сложенные, как орудийные стволы, на ложах из досок. Птица горела, и крылья её сморщивались и корчились, превращаясь в золу.

Миг — и ракеты в повозке охватил огонь, и оглушительно грохнул взрыв, а за ним — ещё несколько поменьше, когда один за другим рвались цилиндры с порохом. Повозку разнесло на части, а ракеты сотнями разлетелись по всем направлениям, стреляя и взрываясь на лету. Ракеты озаряли храм то сияюще белым, то багряно-алым, то ярко-синим, то травянисто-зелёным. Ракеты разбивались о стены, влетали в окна, рассыпаясь разноцветным ливнем и канонадой. Искры метались по площади, омывая вопящих, обезумевших зевак разлетающимся огнём; одежды детей вспыхивали, матери кричали и пытались сбить пламя. Толстяку в груботканой рясе ракета угодила в грудь, и взрыв огня и цветных искр озарил его пляску смерти. И всё это в шуме и слепящей яркости. Ракеты падали на крыши ближних домов, и они вспыхивали. Временный балкончик второго этажа охватило пламя, и празднично окрашенные полотнища навеса рухнули, пылая, вниз — на толпу. Едкий запах смолы мешался в воздухе со сладковатым ароматом курений.

Леонардо бросился на забитую народом площадь. Он взывал к Джиневре; и другие, будто в ответ, взывали к нему, когда он пробивался, прорывался, продирался сквозь толпу к Дуомо. Ему доставалось от кулаков тех, кто, как дикие звери на лесном пожаре, ударились в панику; но он ничего не чувствовал, словно окаменел. Ему мнилось, что он вязнет в океане чёрной патоки. Двигаться было трудно, словно само время замедлило бег и вот-вот замрёт совсем, как неподведённые часы.

Его звал Никколо.

Но ведь он велел мальчишке оставаться у повозок. Так он не остался?..

Пригибаясь при взрывах ракет, молясь на бегу, он искал Джиневру. По площади рыскали карманники и бандиты, рискуя сгореть ради того, чтобы содрать кольца и иные украшения с погибших и тех, кто прижался к земле, ища спасения. Они пинали, тузили, а то и топтали бедолаг, когда кто-то пытался сопротивляться. Вор со шрамом, что тянулся от угла рта через щёку, замахнулся ножом на Леонардо, но отступил, увидев, что и Леонардо обнажил свой кинжал.

Леонардо должен был найти Джиневру. Всё прочее — не важно. Будь в том нужда — он выпустил бы кишки и самому дьяволу.

Ракеты всё ещё громко взрывались, то и дело рассыпая искры и пламя.

Леонардо искал, почти обезумев, и наконец нашёл и её, и Сандро — они укрылись за баррикадой из перевёрнутых тележек уличных торговцев. Джиневра дрожала и плакала; Сандро обнимал её, словно защищая, хотя даже в свете факелов и вспышек ракет было видно, как посерело его лицо.

— Джиневра, я чуть не спятил от тревоги, — сказал Леонардо. Сандро он кивнул и легонько коснулся его плеча.

— Уходи сейчас же, — сказала Джиневра. Она уже взяла себя в руки, словно победила в себе какого-то страшного демона. Она перестала дрожать, и слёзы смешались на щеках с испариной.

— Пошли. Мы с Сандро уведём тебя отсюда.

— Нет. — Она смотрела на него, но избегала прямого взгляда в глаза. — Оставь меня, пожалуйста.

— Сандро, ей нельзя здесь оставаться.

— Мой наречённый вот-вот появится. Оставь меня, пожалуйста!

— Твой наречённый! — вскричал Леонардо. — Да пусть его дьявол заберёт, этого вонючего puttaniere [28] !

— Значит, теперь ты считаешь меня шлюхой, — сказала она. Потом моляще обратилась к Сандро: — Он должен уйти!

Сандро обеспокоенно глянул на Джиневру, затем перевёл взгляд на Леонардо — что он скажет?

— Я не боюсь твоего... наречённого.

— Дело не в этом, — сказала Джиневра. — Просто я выбрала. Я намерена выйти за мессера Николини.

— Из страха. — Леонардо шагнул к ней вплотную. Коса её растрепалась, и длинные рыжие пряди прилипли к решительному, потемневшему лицу. Однако она казалась совсем беззащитной; и Леонардо желал её — именно из-за этой беззащитности, которая волновала его.

На площади творился сущий ад. Под гром набата горожане сбегались гасить огонь на крышах — иначе конец Флоренции.

— Это верно, решение было вынужденным, — сказала Джиневра. — Но это моё решение. И, уверяю тебя, вынудил меня не страх — логика. Ты унизил мессера Николини... и меня. Твои выходки, продиктованные себялюбием, эгоизмом и завистью, унизили всю мою семью и дали понять всему миру, что мы были любовниками!

— Но мы и есть любовники!

— Были. — Она глубоко вздохнула и добавила, не глядя на него: — Занятно, что именно ты зовёшь его сводником — ты, который своими выходками выставил меня шлюхой.

— Ты преувеличиваешь! Я...

— Ты унизил его этим трюком со свиным пузырём.

— Он угрожал убить меня, — сказал Леонардо. — Когда попросил Сандро увести тебя подышать воздухом. Ещё он пригрозил, что запрет тебя.

— Если ты любишь меня, ты должен был прислушаться к его угрозам и не подвергать опасности ещё и меня.

Леонардо коснулся её руки — она была холодна. Джиневра не отняла руки, но прикосновение не оживило её — она была словно камень.

— Сандро... — Леонардо просительно глянул на друга, давая понять, что хочет остаться с девушкой наедине.

Сандро кивнул с явным облегчением. Он встал и отошёл от них.

Взрывы прекратились; теперь были слышны только крики и плач... и набат десяти тысяч колоколов.

— Он приставил кого-то шпионить за нами.

— Он рассказал мне всё, Леонардо. — Она смотрела прямо перед собой, как слепая. — Он очень честен.

— А, так он прощён за честность, так, что ли?

— Он сказал, что знает, как мы занимались любовью в доме мастера Верроккьо. Это нам нужно прощение.

— Нам? — Леонардо разозлился. — Он берёт тебя силой, Джиневра. — И образ Николини, насилующего её на алых простынях, снова возник перед ним. — Ты не сможешь сопротивляться ему. Он сильнее. Он принудит тебя выйти за него.

— Я уже принадлежу ему, Леонардо.

— Но несколько часов назад ты была моей.

Она бесстрастно глянула на него.

— Я решила.

— Я намерен сказать твоему отцу, что ты поступаешь так ради него. Он этого не допустит.

— Леонардо, — почти прошептала она. — Всё кончено, ушло. Прости...

— Ты не должна дать этому свершиться. Есть иной способ...

— Способа нет, — сказала Джиневра. — Всё должно идти именно так. — Голос её дрогнул, но она по-прежнему смотрела прямо перед собой.

— Твоя семья сможет выкарабкаться.

Она не ответила.

— Взгляни на меня и скажи, что не любишь. — Леонардо взял её за плечи и повернул к себе. Труднее всего ему было держаться от неё на расстоянии руки. Он чувствовал аромат её волос. И всё же она была так же далека, как окна под куполом Дуомо. Теперь она смотрела прямо на него. — Ты любишь меня, — сказал он.

— Я собираюсь обвенчаться с мессером Николини и... да, я люблю тебя. Но теперь это не имеет значения.

— Не имеет значения?.. — Леонардо попытался обнять её, но она отстранилась. Она была холодна.