Чтение онлайн

«Каждый человек», — говорит Рикардо{127}, — «производит только с целью потребления или продажи, и он продает только с целью купить какой-либо другой товар, который мог бы быть ему непосредственно полезен или мог бы служить для будущего производства. Таким образом, производя, он необходимо становится либо потребителем своих собственных продуктов (goods), либо покупателем и потребителем продуктов какого-либо другого лица. Нельзя предполагать, что он в течение долгого времени будет плохо осведомлен относительно того, какие товары он с наибольшей выгодой может производить, чтобы достигнуть преследуемой им цели, а именно — приобрести другие продукты. И поэтому маловероятно, что он постоянно (continually) будет производить такой товар, на который нет спроса» [Русский перевод, том I, стр. 239].

Эта ребяческая болтовня достойна какого-нибудь Сэя, но не Рикардо. Прежде всего, ни один капиталист не производит для того, чтобы потреблять свой продукт. И когда мы говорим о капиталистическом производстве, мы можем с полным основанием сказать: «ни один человек не производит с целью потребления своего продукта», даже если он какие-то части своего продукта применяет вновь для производственного потребления. Но у Рикардо речь идет о частном потреблении. Рикардо забыл раньше, что продукт есть товар. Теперь им забыто даже общественное разделение труда. При тех общественных условиях, когда люди производят для самих себя, действительно не бывает кризисов, но нет также и капиталистического производства. Мы никогда и не слышали, чтобы древние с их основанным на рабстве производством знали когда-нибудь кризисы, хотя отдельные производители и у древних терпели банкротства. Первая часть альтернативы [ «с целью потребления или продажи»] — бессмыслица. Нелепа и вторая часть. Человек, который произвел продукт, не имеет [в условиях капиталистического производства] выбора: продавать или нет. Он вынужден продавать. И вот при кризисах возникает как раз такое положение вещей, что он не может продать или же может продать лишь ниже цены издержек или даже вынужден продать прямо с убытком. Какая же польза ему, а также и нам, от того, что он произвел свой продукт для продажи? Дело именно в том, чтобы выяснить, что мешает этому его благому намерению осуществиться.

Далее:

«Каждый продает только с целью купить какой-либо другой товар, который мог бы быть ему непосредственно полезен или мог бы служить для будущего производства» [там же].

Какое идиллическое изображение буржуазных отношений! Рикардо забывает даже о том, что кто-нибудь может продавать, чтобы платить, и что эти вынужденные продажи играют очень значительную роль в кризисах. Ближайшая цель капиталиста при продаже состоит в том, чтобы обратно превратить свой товар или, вернее, свой товарный капитал в денежный капитал и таким путем реализовать свою прибыль. Потребление — доход — отнюдь не служит направляющим моментом этого процесса, каким оно, действительно, является для человека, продающего товары только для того, чтобы превратить их в жизненные средства. При капиталистическом же производстве доход [потребление] выступает как результат, а не как определяющая цель. Каждый продает прежде всего для того, чтобы продать, т. е. чтобы превратить товар в деньги.

[711] Во время кризиса человек может быть весьма доволен, если он продал, а о покупке он может пока и не помышлять. Конечно, для того чтобы реализованная стоимость могла снова действовать как капитал, она должна проделать процесс воспроизводства, т. е. должна снова быть обменена на труд и товары. Но кризис как раз и есть момент нарушения и перерыва процесса воспроизводства. И это нарушение не может быть объяснено указанием на то, что оно не имеет места в периоды, когда нет кризиса. Не подлежит никакому сомнению, что никто не «будет постоянно производить такой товар, на который нет спроса» (стр. 339–340), но такой нелепой гипотезы никто и не высказывает. Да она и вообще совершенно не относится к делу. Цель капиталистического производства — это прежде всего не «приобретение других продуктов», а присвоение стоимости, денег, абстрактного богатства.

В основе рассуждений Рикардо здесь лежит также и рассмотренное мною раньше [129] положение Джемса Милля о «метафизическом равновесии покупок и продаж» — положение, которое в процессах покупки и продажи видит только единство, по не разделение. Отсюда и такое утверждение Рикардо (вслед за Джемсом Миллем):

«Какой-нибудь отдельный товар может быть произведен в излишнем количестве, и на рынке может оказаться такой избыток его, что затраченный на него капитал не будет возмещен; но это не может случиться со всеми товарами» (стр. 341–342) [Русский перевод, том I, стр. 240].

Деньги не только такой «посредник, при помощи которого совершается обмен» (стр. 341), но вместе с тем также и такой посредник, благодаря которому обмен продукта на продукт распадается на два акта, не зависящие один от другого и разделенные во времени и пространстве. А приведенное неправильное понимание денег покоится у Рикардо на том, что он вообще рассматривает лишь количественное определение меновой стоимости, а именно, то, что она равна определенному количеству рабочего времени, и забывает, напротив, о. качественном определении ее, а именно, о том, что индивидуальный труд выражает себя как абстрактно всеобщий, общественный труд только путем своего отчуждения (alienation){128}.

Положение о том, что не все виды товаров, а только отдельные их виды могут оказаться в «избытке на рынке», что перепроизводство поэтому всегда может быть лишь частичным, представляет собой жалкую увертку. Прежде всего, если иметь в виду только природу товара, ничто не мешает тому, чтобы все товары, были на рынке в избытке и чтобы поэтому все они упали ниже своей цены [130] . Ведь здесь речь идет как раз лишь о моменте кризиса. Именно все товары, кроме денег. То, что данный товар необходимо должен быть представлен в деньгах, означает лишь, что эта необходимость существует для всех товаров. И в той же мере, в какой отдельному товару трудно проделать этот метаморфоз, это может быть трудно и для всех товаров. Общая природа метаморфоза товаров, — который включает отделение покупки и продажи друг от друга, так же как и их единство, — не только не исключает возможность всеобщего переполнения рынка, а, наоборот, как раз и есть сама эта возможность всеобщего переполнения.

Далее, рикардовские и другие подобные рассуждения исходят, конечно, из отношения не только между покупкой и продажей, но и между спросом и предложением, что мы должны разобрать лишь при рассмотрении конкуренции капиталов. По Миллю, покупка есть продажа и т. д., отсюда получается, что и спрос есть предложение, а предложение — спрос. Но ведь они также и отделяются друг от друга и могут приобрести самостоятельность по отношению друг к другу. Предложение всех товаров может в данный момент быть больше спроса на все товары благодаря тому, что спрос на всеобщий товар, на деньги, на меновую стоимость, больше спроса на все особые товары, другими словами, благодаря тому, что момент выражения товара в деньгах, реализации его меновой стоимости, берет верх над моментом обратного превращения товара в потребительную стоимость.

Если отношение между спросом и предложением понимать в более широком и более конкретном смысле, то сюда войдет отношение между производством и потреблением. Здесь опять-таки следовало бы не упускать из виду существующее в скрытом состоянии и как раз в кризисе насильственно прорывающееся наружу единство обоих этих моментов в его отношении к тоже существующему и даже характерному для буржуазного производства разделению и противоположности их.

Что касается противопоставления частичного перепроизводства всеобщему, поскольку дело сводится к тому, чтобы признать первый вид перепроизводства с целью увильнуть от признания второго, то относительно этого надлежит заметить следующее:

Во-первых: кризисам чаще всего предшествует всеобщее вздутие цен на все предметы, являющиеся продуктами капиталистического производства. Поэтому все эти товары участвуют в последующем крахе, и при тех ценах, которые существовали на них до краха, все они создают перегрузку рынка. По падающим ценам, по ценам, упавшим ниже цен издержек, рынок может поглотить такую массу товаров, какой он не мог бы поглотить по их прежним рыночным ценам. Избыток товаров всегда относителен, т. е. это есть избыток товаров при данных ценах. Те цены, по которым в этом случае поглощаются товары, разорительны для производителя или купца.

[712] Во-вторых: для того чтобы кризис (стало быть, также и перепроизводство) был всеобщим, достаточно, чтобы он охватил ведущие предметы торговли.

Рассмотрим подробнее, как Рикардо пытается отмахнуться в своих рассуждениях от всеобщего переполнения рынка:

«Какой-нибудь отдельный товар может быть произведен в излишнем количестве, и на рынке может оказаться такой избыток его, что затраченный на него капитал не будет возмещен; но это не может случиться со всеми товарами. Спрос на хлеб ограничивается числом ртов, которые будут потреблять его, спрос на обувь и одежду — числом лиц, которые будут их носить. Но даже если общество или часть общества может иметь столько хлеба, шляп и обуви, сколько оно может или хочет потребить, то этого нельзя сказать о всех продуктах, производимых природой или промышленностью. Некоторые люди потребляли бы больше вина, если бы имели возможность приобрести его. У других вина достаточно, но они хотели бы увеличить количество своей мебели или улучшить ее качество. Третьи желали бы украсить свои парки или расширить свои дома. Стремление сделать все это или что-нибудь из этого заложено, в груди каждого человека; для этого требуются лишь необходимые средства, и ничто другое не может предоставить эти средства, кроме как увеличение производства» (стр. 341–342) [Русский перевод, том I, стр. 240–241].