Чтение онлайн

(Если, например, процентная ставка падает, а рыночные условия требуют понижения цен товаров ниже их цен издержек, то промышленник может понизить цену товаров, не понижая нормы промышленной прибыли; он даже может понизить цену своего товара и получить более высокую промышленную прибыль, что, правда, представилось бы тому, кто работает только при помощи собственного капитала, как падение нормы прибыли, валовой прибыли. Все то, что представляется как заранее данное условие производства, — а именно, цена товаров, заработной платы, капитала, т. е. рыночные цены этих элементов, — оказывает определяющее обратное воздействие на существующую в каждый данный момент рыночную цену товара, а действительная цена издержек отдельного товара прокладывает себе путь только среди колебаний рыночных цен, есть только самовыравнивание этих рыночных цен, совершенно так же как стоимости товаров прокладывают себе путь только в выравнивании цен издержек всех разнородных товаров. Поэтому тот порочный круг, в котором вращается носитель вульгарных взглядов, будь он теоретик капиталистического сознания или практический капиталист, и который гласит: цены товаров определяют заработную плату, процент, прибыль и ренту, и наоборот, цены труда, процента, прибыли и ренты определяют цены товаров, — есть только выражение того кругового движения, в котором всеобщие законы противоречиво реализуются в действительном движении и на поверхности явлений.)

Итак, часть прибавочной стоимости, процент, выступает как рыночная цена капитала, входящего в процесс, и потому она выступает не как прибавочная стоимость, а как условие производства. Таким образом, то обстоятельство, что прибавочную стоимость делят между собой две категории капиталистов — стоящие вне процесса и участвующие в нем, — представляется так, что часть прибавочной стоимости причитается капиталу вне процесса, а другая — капиталу в процессе. Предварительное установление деления представляется как независимость одной части от другой; как независимость одной части от самого процесса; наконец, как имманентное свойство некоей вещи, денег, товара, но — этих вещей как капитала, что опять-таки выступает не как выражение некоего отношения, а так, что эти деньги, этот товар технологически предназначены для процесса труда; в силу этого предназначения они и становятся капиталом; имея такое предназначение, они суть простые элементы самого процесса труда, [927] которые, следовательно, просто как такие элементы процесса труда оказываются капиталом.

Нет ничего мистического в том, что стоимость товара разлагается отчасти на стоимость содержащихся в нем товаров, отчасти на стоимость труда, т. е. на оплаченный труд, отчасти на неоплаченный, но тем не менее могущий быть проданным труд и что та часть стоимости товара, которая состоит из неоплаченного труда, т. е. содержащаяся в товаре прибавочная стоимость, в свою очередь разлагается на процент, промышленную прибыль и ренту, т. е. что непосредственный присваиватель и «производитель» этой совокупной прибавочной стоимости вынужден отдавать части ее — одну собственнику земли, другую собственнику капитала, — так что та третья часть совокупной прибавочной стоимости, которую он оставляет для себя, остается у него под названием промышленной прибыли, отличающим ее от процента и ренты, а также от самой прибавочной стоимости и самой прибыли. Разложение прибавочной стоимости, т. е. определенной части стоимости товаров, на эти особые рубрики, или категории, весьма понятно и никоим образом не противоречит закону самой стоимости. Но все это мистифицируется вследствие той самостоятельной формы, которую приобретают эти различные части прибавочной стоимости, вследствие того, что они притекают к различным лицам, вследствие различия тех элементов, на которых основан титул на них, наконец, вследствие той самостоятельности, с какой эти различные части прибавочной стоимости противостоят процессу как его условия. Из таких частей, на которые стоимость может быть разложена, они превращаются в самостоятельные элементы, которые ее конституируют, в конституирующие элементы. Таковыми они являются для рыночной цены. Они действительно становятся конституирующими элементами последней. Каким образом эта кажущаяся независимость их как условий процесса со своей стороны регулируется внутренним законом, так что они только кажутся чем-то независимым, — это ни в один из моментов процесса производства не выступает на поверхности явлений и не действует как определяющий, сознательный мотив. Как раз наоборот. Эта видимость, в силу которой результат процесса кажется самостоятельным условием его, приобретает наибольшую прочность тогда, когда в цену товара входят — в качестве цен условий производства — части прибавочной стоимости.

А ведь именно так обстоит дело с процентом и с рентой. Они принадлежат к авансам промышленного капиталиста и фермера. Они здесь выступают уже не как выражение неоплаченного прибавочного труда, а как выражение оплаченного прибавочного труда, т. е. такого прибавочного труда, за который в процессе производства уплачен эквивалент, правда, не рабочему, прибавочным трудом которого он является, а другим лицам — собственникам капитала и земли. Процент и рента суть прибавочный труд в их отношении к рабочему, но они — эквиваленты в их отношении к [денежному] капиталисту и собственнику земли, которым они должны быть уплачены. Поэтому они выступают не как прибавочная стоимость и тем более не как прибавочный труд, а как цены товара «капитал» и товара «земля», ибо они уплачиваются [денежному] капиталисту и собственнику земли только как товаровладельцам, только как владельцам и продавцам этих товаров. Поэтому та часть стоимости товара, которая сводится к проценту, выступает как воспроизводство цены, уплаченной за капитал, а та часть, которая сводится к ренте, — как воспроизводство цены, уплаченной за землю. Эти цены образуют, следовательно, конституирующие части совокупной цены товара. Это не только так кажется промышленному капиталисту: для него процент и рента действительно конституируют часть его авансов, и если они, с одной стороны, определяются рыночной ценой его товара, — рыночной ценой, в которой социальный процесс или его результат выступает как присущая товару определенность, а колебания этого процесса, его движение — как присущее товарной цене колебание, — то, с другой стороны, рыночная цена определяется ими, совершенно так же как рыночная цена хлопка определяет рыночную цену пряжи, а, с другой стороны, рыночная цена пряжи определяет спрос на хлопок и, следовательно, рыночную цену хлопка.

В результате того, что части прибавочной стоимости, процент и рента, входят в процесс производства как цены товаров — товара «земля» и товара «капитал», — они существуют в такой форме, которая не только скрывает их действительное происхождение, но и прямо отрицает его.

То обстоятельство, что прибавочный труд, неоплаченный труд, так же существенно входит в капиталистический процесс производства, как и оплаченный труд, выступает здесь так, что отличные от труда элементы производства — земля и капитал — должны быть оплачены, или что в цену товара входят издержки, отличные от цены авансированных товаров и заработной платы. Части прибавочной стоимости — процент и рента — выступают здесь как издержки, авансы эксплуатирующего капиталиста.

Средняя прибыль входит определяющим образом в цены производства товаров, и, следовательно, уже здесь прибавочная стоимость выступает не как результат, а как условие; не как одна из тех частей, на которые стоимость товара разлагается, а как конституирующая часть его цены. Но средняя прибыль, как и сама цена производства, является определяющей скорее идеально и выступает вместе с тем как избыток над авансами [928] и как цена, отличная от издержек производства в собственном смысле. Получается ли средняя прибыль или не получается, получается ли прибыли больше, чем средняя, или меньше, чем средняя, при существующей рыночной цене, т. е. при непосредственном результате процесса, — этим определяется воспроизводство, или, вернее, масштаб воспроизводства; определяется то, в каком количестве наличные капиталы притекают в ту или иную сферу производства или, наоборот, изымаются из нее, а также то, в каких пропорциях вновь накопленные капиталы устремляются в те или иные сферы, и, наконец, то, в какой степени те или иные сферы выступают на денежном рынке в качестве покупателей. Напротив, в проценте и ренте части прибавочной стоимости выступают отдельно в совершенно фиксированной форме как предпосылка отдельной цены производства и антиципированы в форме авансов.

* * *

{Издержками [Kosten] можно называть то, что является авансом, т. е. то, что уплачено капиталистом. Согласно этому словоупотреблению, прибыль выступает как избыток над этими издержками. Это относится к отдельным ценам производства. А цены, определяемые авансами, можно тогда называть Kostenpreise [159] .

Издержками производства [Produktionskosten] можно называть цены, определяемые средней прибылью, т. е. ценой авансированного капитала плюс средняя прибыль, так как эта прибыль есть условие воспроизводства, условие, регулирующее предложение товаров и распределение капиталов по различным сферам. Эти цены суть цены производства [Production-spreise].

Наконец, действительное количество труда (овеществленного и непосредственного), которого стоит производство товара, есть его стоимость. Она образует реальные издержки производства для самого товара. Та цена, которая ей соответствует, есть только стоимость, выраженная в деньгах.

Под термином «издержки производства» [ «Produktionskosten»] попеременно понимается то первое, то второе, то третье.}

* * *

Если бы не воспроизводилось прибавочной стоимости, то, конечно, вместе с прибавочной стоимостью исчезла бы и та часть ее, которая называется процентом, и та часть, которая называется рентой, и исчезла бы также вместе с тем антиципация этой прибавочной стоимости, или то, что она входит в качестве цен товаров в издержки производства. Наличная стоимость, входящая в производство, тогда вообще не выходила бы из него как капитал, а потому и не могла бы как капитал входить в процесс воспроизводства или отдаваться в ссуду как капитал. Следовательно, именно постоянное воспроизводство одних и тех же отношений, — отношений, обусловливающих капиталистическое производство, — ведет к тому, что они выступают не только как общественные формы и результаты этого процесса, по вместе с тем и как постоянные предпосылки его. Но таковыми они являются только как такие предпосылки, которые он сам постоянно полагает, создает, производит. Это воспроизводство, следовательно, отнюдь не является сознательным и выступает, напротив, только в постоянном существовании этих отношений как предпосылок и господствующих над процессом производства условий. Так, например, из тех частей, на которые стоимость товара может быть разложена, получаются ее конституирующие части, противостоящие одна другой как самостоятельные по отношению друг к другу, а потому и как самостоятельные по отношению к своему единству, которое, наоборот, выступает как их комбинация. Буржуа видит, что продукт постоянно становится условием производства. Но он не видит того, что сами отношения производства, те общественные формы, в которых он производит и которые кажутся ему заранее данными, естественными отношениями, суть постоянный продукт — и только вследствие этого постоянная предпосылка — этого специфического общественного способа производства. Различные отношения и моменты не только обособляются в нечто самостоятельное, получая причудливый способ существования, при котором они кажутся не зависящими друг от друга, но они представляются как непосредственные свойства вещей, принимают вещный облик.

Таким образом, агенты капиталистического производства живут в каком-то заколдованном мире, и их собственные отношения представляются им как свойства вещей, вещественных элементов производства. Но именно в самых последних, наиболее опосредствованных формах, формах, в которых вместе с тем опосредствование не только сделалось невидимым, но даже превратилось в свою прямую противоположность, различные образы капитала выступают как действительные факторы и непосредственные носители производства. Приносящий проценты капитал персонифицируется в денежном капиталисте, промышленный капитал — в промышленном капиталисте, приносящий ренту капитал — в лендлорде как собственнике земли, наконец, труд — в наемном рабочем. Как такие фиксированные образы, персонифицированные в самостоятельных личностях, которые вместе с тем выступают как всего лишь представители персонифицированных вещей, они вступают в конкуренцию и в действительный процесс производства. Конкуренция предполагает это превращение внутренних связей в нечто внешнее. Указанные фиксированные образы капитала суть такие формы, которые наличествуют для конкуренции как нечто данное от природы в естественноисторическом смысле, и в своем проявлении на поверхности [929] сама конкуренция есть только движение этого извращенного мира. В той мере, в какой в этом движении пробивается внутренняя связь, она выступает как некий мистический закон. Лучшим доказательством этого служит сама политическая экономия, наука, занимающаяся открыванием вновь той связи, которая стала скрытой. В конкуренции все выступает в этой наиболее внешней, самой последней форме. Так, например, рыночная цена выступает здесь как нечто господствующее, процентная ставка, рента, заработная плата, промышленная прибыль — как конституирующие элементы стоимости, а цена земли и цена капитала — как заранее данные статьи издержек, без учета которых нельзя вести хозяйство.

Мы видели, как А. Смит сперва разлагает стоимость на заработную плату, прибыль (процент) и ренту, а потом, наоборот, изображает их как самостоятельные конституирующие элементы товарных цен{171}. В первой концепции у него указана скрытая связь, во второй — ее внешнее проявление.

Если еще больше держаться поверхности явлений, то, кроме средней нормы прибыли, можно процент и даже ренту изобразить как конституирующие части товарных цен (а именно, рыночных цен). Процент можно изобразить такой конституирующей частью непосредственно, так как он входит в цену издержек. Рента — как цена земли, — хотя она и не может непосредственно определять цену продукта, определяет тот или иной способ производства: концентрируется ли много капитала на небольшом участке земли или небольшой капитал распределяется на обширный участок; производится ли тот или иной род продукта — скот или хлеб, — рыночная цена которого лучше всего покрывает цену ренты, ибо рента должна быть уплачена до истечения того срока, на который заключен арендный договор. Следовательно, чтобы рента не составляла вычета из промышленной прибыли, пастбище превращается в пашню, пашня — в пастбище и т. д. Таким образом, рента не определяет рыночную цену отдельного продукта непосредственно, но делает это косвенным путем, устанавливая такое соотношение между отдельными видами продуктов, чтобы спрос и предложение обеспечивали наилучшую цену для каждого из них, так чтобы она могла оплачивать ренту. И если в этом смысле рента не определяет непосредственно рыночную цену, например, хлеба, то она непосредственно определяет рыночную цену скота и т. д., короче говоря — продуктов тех сфер, где рента не определяется рыночной ценой собственного продукта, а рыночная цена продукта определяется нормой ренты, приносимой землей, засеваемой зерновым хлебом. Так, например, мясо в промышленно развитых странах всегда оплачивается очень дорого, т. е. значительно выше не только своей цены производства, но и своей стоимости. Ибо его цена должна оплачивать не только его издержки производства, но и ту ренту, которую приносила бы земля, если бы на ней возделывался хлеб. В противном случае мясо при крупном скотоводстве, где органическое строение капитала гораздо ближе [к строению капитала в промышленности] или даже отличается еще большим преобладанием постоянного капитала над переменным, могло бы оплачивать лишь очень незначительную абсолютную ренту или совсем не давало бы абсолютной ренты. Но та рента, которую оплачивает мясо и которая входит непосредственно в его цену, определяется суммой абсолютной и дифференциальной ренты, которую давала бы та же земля при использовании ее для хлебопашества. Этой дифференциальной ренты здесь тоже большей частью не существует. Лучшим доказательством этого служит то, что мясо приносит ренту на такой земле, на которой хлеб не дает ренты.

Итак, если прибыль входит определяющим образом в цену производства, то можно сказать, что заработная плата, процент и, до известной степени, рента входят определяющим образом в рыночную цену и, конечно, определяющим образом в цену производства. Разумеется, так как в целом движение процента определяется прибылью, так как хлебная рента определяется отчасти нормой прибыли, отчасти стоимостью земледельческого продукта и выравниванием различных стоимостей продуктов различных земель в рыночную стоимость, а норма прибыли — отчасти заработной платой, отчасти производительностью труда в сферах производства, производящих постоянный капитал, стало быть — высотой заработной платы и производительностью труда, заработная же плата сводится к эквиваленту определенной части товара (т. е. заработная плата равняется содержащемуся в товаре оплаченному труду, а прибыль содержащемуся в нем неоплаченному труду) и, наконец, так как рост производительности труда может влиять на цену товаров только двумя способами — на их стоимость, уменьшая ее, и на их прибавочную стоимость, повышая ее, — то вся штука сводится в конечном счете к стоимости, определяемой рабочим временем. Цена издержек есть не что иное, как стоимость авансированных капиталов плюс произведенная ими прибавочная стоимость, распределенная между отдельными сферами соответственно той доле, которую они составляют в совокупном капитале. Так цена издержек сводится к стоимости, если рассматривать не отдельную сферу, а совокупный капитал. С другой стороны, рыночные цены каждой сферы, в результате конкуренции капиталов различных сфер, постоянно сводятся к цене издержек. Конкуренция капиталистов в каждой отдельной сфере стремится свести рыночную цену товара к его рыночной стоимости. Конкуренция капиталистов различных сфер сводит рыночные стоимости к общим для всех сфер ценам издержек.