Чтение онлайн

Сначала Бейли говорит о «предмете». Но затем отношение, «в каком находятся друг к другу предметы», превращается у него в «отношение, в каком они находятся друг к другу… как обмениваемые товары». Ведь предметы, о которых идет речь, находятся друг к другу только в отношении обмена, или в отношении обмениваемых предметов. В силу этого они и являются «товарами», что означает нечто другое, чем «предметы». Напротив, «отношение обмениваемых товаров» есть или бессмыслица, так как «не обмениваемые предметы» не являются товарами, или г-н Бейли сам себя побивает. Предметы должны обмениваться не в любом отношении, а должны обмениваться как товары, т. е. должны относиться друг к другу как обмениваемые товары, т. е. как такие предметы, из которых каждый имеет стоимость и которые подлежат обмену в меру своей эквивалентности друг другу. Этим самым Бейли признал бы, что то отношение, в каком они обмениваются, т. е. способность каждого из товаров покупать другие товары, определяется его стоимостью, а не эта стоимость определяется указанной способностью, которая является лишь следствием стоимости.

Итак, если мы удалим из вышеприведенной фразы Бейли все ошибочное, контрабандное или бессмысленное, то она примет такой вид.

Однако, стой! Мы должны устранить еще другую западню и бессмыслицу. Перед нами двоякого рода выражения: «способность предмета обмениваться» и т. д. (так как слово «покупать» неправомерно и бессмысленно без понятия денег) и «отношение, в каком один предмет обменивается на другие». Если «способность» должна означать нечто другое, чем «отношение», то нельзя утверждать, что «способность обмениваться» есть «только отношение» и т. д. Если оба выражения должны означать одно и то же, то обозначение одного и того же двумя различными выражениями, не имеющими ничего общего между собой, способно лишь породить путаницу. Отношение одной вещи к другой есть отношение этих двух вещей между собой, и о нем нельзя сказать, что оно принадлежит той или другой из них. Способность вещи есть, наоборот, нечто внутренне присущее вещи, хотя это внутренне присущее ей свойство может проявляться только [824] в ее отношении к другим вещам. Так, например, способность притягивать есть способность самой вещи, хотя эта способность остается «скрытой», пока налицо нет таких вещей, которые могли бы быть притянуты. Бейли делает здесь попытку изобразить стоимость «предмета» как нечто ему присущее и тем не менее существующее лишь как «отношение». Поэтому сперва он употребляет слово «способность», а затем слово «отношение».

Итак, точное выражение мысли Бейли гласило бы:

«Если стоимость какого-нибудь предмета есть то отношение, в каком он обменивается на другие предметы, то, следовательно» (т. е. вследствие предположенного «если»), «стоимость не обозначает ничего кроме того отношения, в каком находятся друг к другу два предмета как обмениваемые предметы».

Эту тавтологию никто не станет отрицать. Из нее, однако, следует, что «стоимость» предмета «ничего не обозначает». Возьмем, например, уравнение 1 фунт кофе = 4 фунтам хлопка. Какова в таком случае будет стоимость 1 фунта кофе? 4 фунта хлопка. А стоимость 4 фунтов хлопка? 1 фунт кофе. И так как стоимость 1 фунта кофе — это 4 фунта хлопка, а, с другой стороны, стоимость 4 фунтов хлопка = 1 фунту кофе, то ясно, что. стоимость 1 фунта кофе = 1 фунту кофе (ибо 4 фунта хлопка = 1 фунту кофе). А = B, В = А; отсюда А = А. Из этого объяснения получается, следовательно, что стоимость какой-нибудь потребительной стоимости равняется данному количеству той же потребительной стоимости. Итак, стоимость 1 фунта кофе есть не что иное, как 1 фунт кофе. Если 1 фунт кофе = 4 фунтам хлопка, то ясно, что 1 фунт кофе > 3 фунтов хлопка и 1 фунт кофе < 5 фунтов хлопка. Тот факт, что 1 фунт кофе > 3 фунтов хлопка и < 5 фунтов хлопка, тоже выражает отношение между кофе и хлопком, совершенно так же как это выражается уравнением 1 фунт кофе = 4 фунтам хлопка. Знак = выражает отношение не в большей мере, чем знак > или знак <, но только он выражает другое отношение. Почему же именно отношение со знаком равенства, со знаком =, выражает стоимость кофе в хлопке и стоимость хлопка в кофе? Или этот знак равенства получается просто оттого, что вообще эти количества обмениваются друг на друга? Выражает ли знак = только факт обмена? Нельзя отрицать того, что если кофе обменивается в каком-либо отношении на хлопок, то они обменены друг на друга, и если один лишь факт обмена констатирует отношение между товарами, то стоимость кофе одинаково хорошо представлена в хлопке, обменивается ли он на 2, 3, 4 или 5 фунтов хлопка. Но что в таком случае означает слово отношение? Кофе не содержит в себе решительно ничего «внутренне присущего, положительного», чем определялось бы, в каком отношении он обменивается на хлопок. Отношение, о котором говорит Бейли, не есть такое отношение, которое определяется каким-либо внутренне присущим кофе и отличным от действительного обмена свойством. К чему, следовательно, здесь слово отношение? Что такое то отношение, которое имеет в виду Бейли? Количество хлопка, на которое обменивается данное количество кофе. Строго говоря, Бейли не имел бы права говорить об отношении, в каком кофе обменивается, а мог бы говорить только об отношении, в каком он сейчас обменен или был обменен. Ибо если бы определение отношения предшествовало обмену, то обмен определялся бы «отношением», а не отношение обменом. Мы должны, следовательно, отбросить также и отношение, которое есть нечто выходящее за пределы кофе и хлопка, нечто отдельное от них.

[Таким образом, вышеприведенная фраза Бейли принимает следующий вид:]

«Если стоимость какого-нибудь предмета есть то количество другого предмета, которое обменивается на него, то стоимость, следовательно, не обозначает ничего кроме того количества другого предмета, которое на него обменивается».

Как товар, тот или иной товар может выражать свою стоимость только в другом товаре, ибо для него, как [отдельно взятого] товара, всеобщее рабочее время не существует. [И вот Бейли думает, что] если стоимость одного товара выражается в другом товаре, то стоимость первого товара и есть не что иное, как это его уравнение с другим товаром. Эта премудрость (в его формулировке это — тавтология, ибо он [по сути дела] говорит: если стоимость товара есть не что иное, как его меновое соотношение с другим товаром, то она есть не что иное, как это соотношение) служит для Бейли тем коньком, на котором он разъезжает неутомимо, тем более утомляя этим читателя.

Свою философскую глубину Бейли показывает в следующем рассуждении:

«Подобно тому как мы не можем говорить о расстоянии какого-нибудь предмета, не предполагая другого предмета, с которым он находится в этом отношении, точно так же мы не можем говорить о стоимости товара иначе, как по отношению к другому товару, [825] с которым он сравнивается. Вещь не может сама по себе иметь стоимость без отношения к другой вещи» (а разве общественный труд, к которому стоимость товара находится в определенном отношении, не есть другая вещь?), «подобно тому как вещь сама по себе не может находиться на расстоянии вне отношения к другой вещи» (цит. соч., стр. 5).

Если одна вещь находится на том или ином расстоянии от другой, то расстояние это, действительно, есть отношение между одной вещью и другой, но в то же время расстояние есть нечто отличное от этого отношения между двумя вещами. Это — одно из измерений пространства, определенная длина, которая может выражать расстояние между двумя другими вещами с таким же успехом, как и между теми двумя, которые мы взяли в качестве примера. Но это еще не всё. Когда мы говорим о расстоянии как об отношении между двумя вещами, мы предполагаем нечто «внутренне присущее» самим вещам, некое их «свойство», которое позволяет им находиться на расстоянии друг от друга. Каково расстояние между звуком А и столом? Вопрос этот лишен смысла. Когда мы говорим о расстоянии между двумя вещами, мы говорим о различии их положения в пространстве. Таким образом, мы предполагаем, что обе они находятся в пространстве, являются точками в пространстве, т. е. мы объединяем их в одну категорию как предметы, существующие в пространстве, и только после того как мы их объединили sub specie spatii{58}, мы их различаем как различные точки пространства. Их принадлежность к пространству есть единое в них{59}.

Но каково это единое в обмениваемых друг на друга предметах? Обмен этот не есть такое отношение, в котором они находятся друг к другу как природные вещи. Это также и не то отношение, в каком они находятся, как природные вещи, к человеческим потребностям, ибо не степень их полезности определяет те количества, в каких они обмениваются друг на друга. В чем же в таком случае их тождество, делающее для них возможным обмен друг на друга в определенной пропорции? В качестве чего они становятся способными к обмену?

Фактически во всем этом Бейли является лишь последователем автора сочинения «Obser-vations on certain Verbal Disputes».

«Она» (стоимость) «не может изменяться для одного из сравниваемых предметов, не изменяясь для другого» (цит. соч., стр. 5).

Это опять-таки означает лишь то, что выражение стоимости одного товара в другом товаре может изменяться только как такое выражение; а это выражение, как таковое, предполагает не один, а два товара.

Г-н Бейли полагает, что если бы речь шла только о двух товарах — в их обмене друг на друга, — то люди сами собой нашли бы чисто относительный характер стоимости в его смысле. Осел! Как будто в случае двух товаров, которые обмениваются друг на друга, двух продуктов, относящихся друг к другу как товары, не надо было бы точно так же сказать, в чем они тождественны, как и в случае тысячи таких продуктов. К тому же там, где имеются только два продукта, продукт никогда не развился бы в товар, а потому никогда не развилась бы и меновая стоимость товара. Для труда, содержащегося в продукте I, не было бы необходимости выражать себя как общественный труд. Так как продукт производится не как непосредственный предмет потребления для производителей, а только как носитель стоимости, так сказать, как чек на определенное количество всех выражений общественного труда, то все продукты вынуждены, как стоимости, придавать себе форму бытия, отличную от их бытия как потребительных стоимостей. И именно это развитие содержащегося в них труда как труда общественного, развитие их стоимости обусловливает образование денег, необходимость того, чтобы товары выражали себя по отношению друг к другу как деньги, т. е. как самостоятельные формы существования меновой стоимости; — а это возможно для них только благодаря тому, что они выделяют один товар из общей массы товаров, все измеряют свои стоимости в потребительной стоимости этого выделенного товара и поэтому превращают содержащийся в этом исключительном товаре труд непосредственно во всеобщий, общественный труд.

Г-н Бейли при своем странном образе мышления, цепляющемся только за поверхность явлений, делает обратное заключение: только потому, что кроме товаров существуют деньги, создающие у нас привычку рассматривать стоимость товаров не в их отношении друг к другу, а как отношение к некоторому третьему, как некое [826] третье отношение, отличное от непосредственного отношения товаров друг к другу, — только поэтому и образуется понятие стоимости, превращающее стоимость из чисто количественного отношения, в котором товары обмениваются друг на друга, в нечто от этого отношения не зависящее (что, по его мнению, превращает стоимость товаров в нечто абсолютное, в какую-то схоластическую сущность, существующую отдельно от товаров). У Бейли не определение продукта как стоимости приводит к образованию денег и выражается в деньгах, а существование денег приводит к фикции понятия стоимости. Исторически совершенно правильно, что исследование стоимости на первых порах опирается на данное в явлении выражение товаров как стоимости, на деньги, и что поэтому поиски определения стоимости представляются (ошибочно) как поиски товара с «неизменной стоимостью», или товара как «неизменной меры стоимостей». И вот г-н Бейли, доказывая, что деньги как внешняя мера стоимостей — и выражение стоимости — выполняют свою задачу, хотя они и имеют изменяющуюся стоимость, полагает, что он этим устранил вопрос о понятии стоимости, — которое не затрагивается изменяемостью величины стоимости товаров, — и что в сущности ему уже вообще нет больше нужды что-либо мыслить под стоимостью. Так как выражение стоимости товара в деньгах — в третьем, исключительном товаре — не исключает изменения стоимости этого третьего товара, так как проблема «неизменной меры стоимости» отпадает, то отпадает, мол, и проблема самой категории стоимости. Эту пустую болтовню Бейли с большим самодовольством излагает на сотнях страниц.

Нижеследующие места, где все время повторяется одно и то же, отчасти дословно списаны у автора «Observations on certain Verbal Disputes».

«Предположим, что существуют только два товара и что они обмениваются пропорционально количеству содержащегося в них труда. Если товар А… в последующее время будет требовать для своего производства двойного количества труда, тогда как для производства товара В по-прежнему нужно будет лишь то же количество труда, то А приобрел бы вдвое большую стоимость, чем В… Но хотя В производился бы таким же количеством труда, как и прежде, его стоимость не осталась бы прежней, ибо он обменивался бы лишь на половинное количество товара А, единственного товара, с которым, согласно предположению, его можно было бы сравнивать» (цит. соч., стр. 6).

«Это постоянное сопоставление с другими товарами» (вместо того чтобы рассматривать стоимость лишь как отношение между двумя товарами) «или с деньгами, имеющее место всякий раз, когда мы говорим об отношении между какими-либо двумя товарами, и приводит к тому, что возникает представление о стоимости как о чем-то внутреннем и абсолютном» (стр. 8).

«Мое утверждение сводится к тому, что если бы все товары производились при совершенно одинаковых условиях, как, например, одним только трудом, то какой-нибудь товар, который всегда требовал бы одинакового количества труда, не оставался бы неизменным по своей стоимости» {т. е. неизменным по выражению своей стоимости в других товарах. Это — тавтология}, «когда стоимость всякого другого товара претерпевала бы изменения» (цит. соч., стр. 20–21).