Чтение онлайн

3) При капиталистическом производстве произведенные самим рабочим средства труда и жизненные средства противостоят ему, первые — как постоянный, последние — как переменный капитал; все эти его условия производства выступают как собственность капиталиста; а переход их от рабочего к капиталисту и частичный обратный приток к рабочему его продукта или стоимости его продукта называется «накоплением» оборотного капитала для рабочего. Эти жизненные средства, которые рабочий должен потреблять всегда до того, как закончен его продукт, становятся «оборотным капиталом» потому, что рабочий, вместо того чтобы самому непосредственно покупать их, или оплачивать стоимостью своего прошлого продукта или за счет своего будущего [877] продукта, должен сперва получить от капиталиста чек на них — деньги, — такой чек, выдача которого становится возможной для капиталиста лишь благодаря прошлому, будущему или в настоящий момент производимому продукту рабочего.

Годскин стремится здесь доказать зависимость рабочего от сосуществующего труда других рабочих в противовес его зависимости от прошлого труда —

1) для того, чтобы устранить «фразу о накоплении»,

2) потому, что «труд, выполняемый в настоящий момент», противостоит капиталу, тогда как «прошлый труд» всегда уже рассматривается политико-экономами как eo ipso капитал, как отчужденная, враждебная самому труду и независимая форма труда.

Но понимание того значения, которое повсюду присуще одновременному труду в противовес труду прошлому, само по себе является весьма важным моментом. Итак, Годскин приходит к такому выводу:

Капитал или есть всего лишь слово и очковтирательство, или он выражает не вещь, а отношение: общественное отношение труда одного человека к сосуществующему труду другого, причем следствия, результаты этого отношения приписываются тем вещам, из которых состоит так называемый оборотный капитал. При всяком бытии товара в качестве денег его реализация в потребительных стоимостях зависит от одновременного труда. ([Труд] всего года сам есть одновременный [труд].) Лишь незначительная часть товаров, входящих в непосредственное потребление, является продуктами более чем одного года, а если они и являются такими продуктами (например, скот и т. д.), то они требуют ежегодно нового труда. Все трудовые операции, требующие более продолжительного времени, чем год, основываются на непрерывно продолжающемся годичном производстве.

«Тем, что капиталист имеет возможность содержать, а потому и применять других работников, он обязан своей власти над трудом некоторых людей, а не своему обладанию запасом товаров» (стр. 14) [Русский перевод, стр. 15].

Между тем деньги каждому дают «власть» над «трудом некоторых людей», над овеществленным в их товарах трудом, а также и над воспроизводством этого труда — и, значит, постольку над самим трудом.

Что, по Годскину, действительно «накопляется», но не как мертвая масса, а как нечто живое, это — искусство рабочего, степень развития труда. { Правда (чего Годскин не отмечает, так как ему важно было, в противовес грубому пониманию политико-экономов, сделать ударение на субъекте, так сказать на субъективном в субъекте, в противоположность вещи), имеющаяся в каждый данный момент ступень развития производительной силы труда, служащая отправным пунктом, существует не только в виде навыков и способностей рабочего, но вместе с тем и в тех предметных органах, которые этот труд создал себе и ежедневно возобновляет.} Это и есть подлинное prius{106}, образующее исходный пункт, и это prius является результатом определенного хода развития. Накопление является здесь ассимиляцией, постоянным сохранением и вместе с тем преобразованием уже воспринятого, осуществленного. В таком именно смысле Дарвин делает «накопление» посредством наследственности у всех организмов, у растений и животных, движущим принципом их формирования, так что различные организмы сами формируют себя посредством «накопления» и являются лишь «изобретениями», постепенно накопляемыми изобретениями живых субъектов. Но это не единственное prius для производства. У животного и у растения таким prius'ом является внешняя для них природа, — следовательно, как неорганическая природа, так и их отношение к другим животным и растениям. Человек, который производит в обществе, находит перед собой точно так же и уже модифицированную природу (в частности, элементы природы, превращенные в органы его собственной деятельности) и определенные взаимоотношения производителей друг к другу. Указанное накопление является отчасти результатом исторического процесса, отчасти, у отдельного рабочего, передачей искусства от поколения к поколению. При этом накоплении, говорит Годскин, никакой оборотный капитал не оказывает основной массе рабочих никакого содействия.

Годскин показал, что «запас готовых товаров» (жизненных средств) всегда невелик по сравнению с совокупным потреблением и производством. Напротив, степень искусности наличного населения является в каждый данный момент предпосылкой совокупного производства, — следовательно, главным накоплением богатства, важнейшим сохраненным результатом предшествующего труда, существующим, однако, в самом живом труде.

[878] «Все те результаты, которые обычно приписываются накоплению оборотного капитала, обусловлены накоплением и усвоением навыков искусного труда, а эта важнейшая операция осуществляется, поскольку речь идет об основной массе рабочих, без какого бы то ни было оборотного капитала» (стр. 13) [Русский перевод, стр. 14].

Фразу политико-экономов о том, что число рабочих (а потому и благосостояние или нищета наличного рабочего населения) зависит от наличной массы оборотного капитала, Год-скин правильно комментирует следующим образом:

«Число рабочих всегда по необходимости зависит от количества оборотного капитала, или, как я сказал бы, от того количества продуктов сосуществующего труда, которое дозволяют потреблять рабочим» (стр. 20) [Русский перевод, стр. 22].

То, что приписывают «оборотному капиталу», некоему «запасу товаров», есть результат «сосуществующего труда».

Итак, Годскин говорит другими словами: действия определенной общественной формы труда приписываются вещи, продуктам этого труда; само отношение фантастически представляется в вещном образе. Мы видели, что это есть специфическая характерная черта труда, покоящегося на товарном производстве, на меновой стоимости, и что это quidproquo {107} проявляется в товаре и в деньгах (чего не видит Годскин), а в еще большей степени — в капитале [106] . Действия, производимые вещами как предметными моментами процесса труда, в капитале приписываются этим вещам как такие действия, которыми эти вещи обладают в своей персонификации, в своей самостоятельности, противостоящей труду. Они [по представлению политико-экономов] перестали бы производить эти действия, если бы перестали противостоять труду в этой отчужденной форме. Капиталист как капиталист есть всего лишь персонификация капитала, — одаренное собственной волей, личностью порождение труда, враждебное труду. Годскин считает это чисто субъективной иллюзией, за которой скрываются мошенничество и интересы эксплуатирующих классов. Он не видит того, как этот способ представления проистекает из самого реального отношения, не видит, что не последнее есть выражение первого, а наоборот. В таком же смысле английские социалисты говорят:

«Нам нужен капитал, а не капиталист» [107] . Но если они устраняют капиталиста, то они лишают условия труда характера капитала.

* * *

{Автор сочинения «Observations on certain Verbal Disputes», Бейли и другие замечают {108} , что слова «value, valeur» {109} выражают свойство, принадлежащее вещам. И действительно, они первоначально выражают не что иное, как потребительную стоимость вещей для человека, такие их свойства, которые делают их полезными или приятными для человека и т. д. По самому существу дела слова «value, valeur, Wert» этимологически не могут иметь другого происхождения. Потребительная стоимость выражает природное отношение между вещами и людьми, фактически — бытие вещей для человека. Меновая стоимость представляет собой значение, привитое к слову Wert (= потребительная стоимость) позднее, в результате общественного развития, создавшего меновую стоимость. Это есть общественное бытие вещи.

«Санскритское Wer означает «покрывать, защищать», отсюда — «уважать, почитать» и «любить, ценить». Производное от этого слова прилагательное Wertas означает «превосходный, почтенный»; готское wairth, древневерхненемецкое wert, англосаксонское weorth, vordh, wurth, английское worth, worthy, голландское waard, waardig, немецкое wert, литовское wertas («почтенный, ценный, дорогой, ценимый»).

Санскритское Wertis, латинское virtus {110} , готское wairthi, немецкое Wert» [Chavee. Essai d'etymologie phi-losophique. Bruxelles, 1844, стр. 176].

Der Wert {111} вещи есть на деле ее собственная virtus, тогда как ее меновая стоимость совершенно независима от вещных свойств данной вещи.

«Санскритское Wal означает «покрывать, укреплять»; [латинское] vallo {112} , valeo {113} ; vallus {114} — то, что прикрывает и защищает; valor — это сама сила». Отсюда [французское] valeur, [английское] value. «Сравни с Wal немецкое walle, walte {115} , английское wall {116} , wield {117} » [108] {Chavee. Essai d'etymologie philosophique. Bruxelles, 1844, стр. 70].}

* * *

Затем Годскин переходит к основному капиталу. Это есть произведенная производительная сила и, в своем развитии в крупной промышленности, орган, созданный для себя общественным трудом.

Вот места, относящиеся к основному капиталу:

«Все орудия и машины являются продуктом труда… Пока они представляют собой всего лишь результат прошлого труда и не применяются целесообразно рабочими, они не возмещают расходов по их изготовлению… Большинство из них теряет в стоимости, если их держать без применения… Основной капитал получает свою полезность не от прошлого, а от настоящего труда, и он приносит своему владельцу прибыль не потому, что он был накоплен, а потому, что он есть средство для приобретения власти над трудом» (стр. 14–15) [Русский перевод, стр. 16].