Собрание сочинений, том 27
Шрифт:
Я был бы очень рад, если бы Вы сообщили Виганду,что моя рукопись будет прислана через несколько дней. Письмо Бауэра {544} ,где он требует, чтобы рукопись была, наконец,отослана, застало меня тяжело больным, в постели, и поэтому было передано мне только несколько дней назад. Занятый работой над прилагаемой статьей, я не смог сделать необходимых исправлений.
Так как я теперь покончил с объемистыми работами, то, само собой разумеется, все, что я в состоянии сделать, находится в распоряжении «Deutsche Jahrbucher». С искренним уважением
Маркс
Мой адрес: Д-ру Марксу, Трир;вручить тайному правительственному советнику фон Вестфалену.
Впервые опубликовано в журнале «Documents des Socialismus», Bd. I, 1902 г.
Печатается по рукописи
Перевод с немецкого
2
МАРКС — АРНОЛЬДУ РУГЕ
В ДРЕЗДЕН
Трир, 5 марта [1842 г.]
Дорогой Друг!
Я совершенно согласен с планом «Anekdota philosophica» [364] и считаю также, что было бы лучше назвать в числе сотрудников и мое имя.Подобного рода демонстративные действия по самому своему характеру исключаютвсякую анонимность. Эти господа должны убедиться, что наша совесть чиста.
При внезапном возрождении саксонской цензуры совершенно невозможно будет, очевидно, напечатать мой «Трактат о христианском искусстве»,который должен был бы появиться в качестве второй части «Трубного гласа» [365] . А что, если поместить его — в измененной редакции — в «Anekdota»? Масса противоцензурных мыслей, накопившихся теперь в умах людей, даст, пожалуй, возможность выпускать «Anekdota», по мере накопления материала, в виде ряда отдельных выпусков. Другая статья, предназначавшаяся мной также для «Deutsche Jahrbucher», представляет собой критику гегелевского естественного права, поскольку дело касается внутреннего государственного строя [366] .Основное в ней — борьба против конституционной монархии,этого ублюдка, который от начала до конца сам себе противоречит и сам себя уничтожает. Выражение res publica {545} совершенно невозможно перевести на немецкий язык. Я послал бы тотчас же для пробы обе эти вещи, если бы они не нуждались в переписке начисто, а местами — в исправлениях. Дело в том, что мой будущий тесть, г-н фон Вестфален, пролежал на смертном одре три месяца и позавчера скончался. Поэтому за все это время невозможно было сделать что-нибудь путное.
364
Так Маркс сокращенно называет двухтомный сборник «Anekdota zur neuesten deutschen Philosophie und Publicistik», изданный A. Pyre в Швейцарии. В этот сборник входили статьи К.Маркса: «Заметки о новейшей прусской цензурной инструкции» и «Лютер как третейский судья между Штраусом и Фейербахом» (см. настоящее издание, т. 1, стр. 3—27, 28–29), а также статьи Б. Бауэра, Л. Фейербаха, Ф. Кёппена, А. Руге и других. — 356.
365
Имеется в виду вышедшая анонимно книга Б. Бауэра: «Die Posaune des jungsten Gerichts uber Hegel den Atheisten und Antichristen. Ein Ultimatum». Leipzig, 1841 («Трубный глас страшного суда над Гегелем, атеистом и антихристом. Ультиматум». Лейпциг, 1841). — 356.
366
Эта критика дана Марксом в работе «К критике гегелевской философии права. Введение» (см. настоящее издание, т. 1, стр. 219–368), которая была написана им летом 1843 года. — 356.
Об остальном в следующий раз.
С искренним уважением
преданный Вам Маркс
Кстати. В рукописи о цензуре {546} по недосмотру написано: «цензура тенденции и тенденциозная цензура». На самом деле должно быть: «цензура тенденции и тенденция цензуры». Благоволите послать мне ответ прямо почтой в Трир. Бауэр отрешен от должности, как он пишет в только что полученном письме [367] , в силу постановления lit de justice {547} .
367
Бруно Бауэр в марте 1842 г. был удален прусским правительством из Боннского университета, где он читал лекции в качестве доцента теологии, в связи с его атеистическими взглядами и либерально-оппозиционными выступлениями. Упомянутое Марксом письмо Б. Бауэра не сохранилось. — 357.
Впервые опубликовано в журнале «Documente des Socialismus», Bd. I, 1902 г
Печатается по рукописи
Перевод с немецкого
3
МАРКС — АРНОЛЬДУ РУГЕ
В ДРЕЗДЕН
Трир, 20 марта [1842 г.]
Дорогой друг!
Послушники — наиблагочестивейший народ, как это ad oculos {548} доказывает Саксония.
У Бауэра была однажды в Берлине такая же сцена с Эйххорном, как у Вас с министром внутренних дел. Ораторские приемы этих господ похожи друг на друга, как две капли воды. Чем-то исключительным является, однако, то, что философия ведет вразумительный разговор с государственной мудростью этих напыщенных мерзавцев, и даже некоторый фанатизм здесь нисколько не вредит делу. Нет ничего труднее, как заставить этих земных богов поверить, что существуют вера в истину и духовные убеждения. Эти государственные денди в такой степени являются скептиками, это настолько закоренелые хлыщи, что они не верят уже в истинную, бескорыстную любовь. Как же подступиться к этим roues {549} , как не с помощью того, что в высших кругах называют фанатизмом? Гвардейский лейтенант считает всякого влюбленного, имеющего честные намерения, фанатиком. Что же, из-за этого больше не вступать в брак? Удивительно, что низведение людей до уровня животных стало правительственной верой и правительственным принципом. Но это не противоречит религиозности, так как обожествление животных — это, пожалуй, наиболее последовательная форма религии, и скоро, быть может, придется говорить уже не о религиозной антропологии, а о религиозной зоологии.
Когда я был еще молод и наивен, я уже знал, что яйца, которые кладут в Берлине, это не яйца Леды, а гусиные яйца. Несколько позже я понял, что это крокодиловы яйца; так, например, самоновейшим крокодиловым яйцом является мнимая отмена — по предложению рейнского сословного собрания — тех незаконных ограничений, которым подвергалось французское законодательство в делах о государственной измене и т. д., а также в делах о преступлениях должностных лиц [368] . Но на этот раз, когда речь идет об объективных, установленных законом определениях, этот фокус-покус так глуп, что даже глупейшие рейнские юристы его тотчас же разглядели. К тому же Пруссия с полной наивностью заявила, что гласность судебного процесса поставила бы на карту престиж прусских чиновников и доверие к ним. Это — весьма откровенное признание. Все наши рейнские писания о публичности и гласности страдают одним коренным пороком. Честные простаки продолжают без устали доказывать, что это отнюдь не политические, а чисто правовые институты, что они являются правом, а не бесправием. Как будто в этом дело! Как будто все зло этих институтов не в том именно заключается, что они являются правом! Мне бы очень хотелось доказать обратное, а именно, что Пруссия не может ввести публичность и гласность, ибо свободные суды и несвободное государство несовместимы. Точно так же следовало бы воздать должное Пруссии за ее благочестие, ибо трансцендентное государство не может обойтись без положительной религии, как русский мошенник — без образка.
368
Имеется в виду кабинетский указ от 18 февраля 1842 г. о пересмотре предыдущих распоряжений прусского правительства (кабинетских указов от 6 марта 1821 г. и от 2 августа 1834 г.), заменявших, для судебных дел определенной категории, действовавшие в Рейнской провинции французский Уголовный кодекс и суд присяжных — прусским правом и тайным судопроизводством. Под влиянием буржуазии Рейнской провинции прусское правительство пошло на пересмотр этих указов. Однако в кабинетском указе от 18 февраля 1842 г. содержался ряд оговорок, означавших фактическое сохранение действия прусского права по делам о государственной измене, о должностных преступлениях чиновников и т. д. — 358.
Бюлов-Куммеров, как Вы можете увидеть из китайских газет, заставляет свое перо кокетничать со своим плугом [369] . О, эта деревенская кокетка, украшающая себя искусственными цветами! Я думаю, что следовало бы радоваться появлению писателей, занимающих такое земное положение, — положение на пашне, что и говорить, является земным, — особенно, если бы впредь плуг думал и писал вместо пера, а перо, в отплату за это, выполняло бы барщину. Может быть, при теперешнем однообразии немецких правительств дело дойдет до этого, но чем однообразнее правительства, тем многообразнее ныне философы, и, надо надеяться, многообразное воинство победит однообразное.
369
Bulow-Cummerow. «Preusen, seine Verfassung, seine Verwaltung, sein Verhaltnis zu Deutschland». I, Theil. Berlin, 1842 (Бюлов-Куммеров. «Пруссия, ее государственное устройство, ее управление, ее отношение к Германии». Часть I, Берлин, 1842).
КитайскимиМаркс иносказательно называет здесь официальные газеты тогдашней Германии. — 358.
Ad rem {550} ,ибо politica {551} у нас, добропорядочных, высоконравственных немцев, относятся к formalia {552} , на основании чего уже Вольтер заключил, что у нас самые солидные учебники публичного права.
Итак, что касается дела, то я нашел, что статья «О христианском искусстве», превратившаяся теперь в статью «О религии и искусстве, в особенности о христианском искусстве», должна быть совершенно переделана, ибо тон «Трубного гласа», которому я добросовестно следовал, —
«Твое словоесть светоч моим стопам и свет на моем пути. Своей заповедью ты делаешь меня более мудрым, чем мои враги, ибо свидетельствует о тебе моя речь, и он, господь, будет вещать громовым голосом с Сиона»,
— этот тон «Трубного гласа», тяжеловесность и скованность гегелевской формой изложения должны быть теперь заменены более свободной, а потому и более основательной формой изложения. Через несколько дней я еду в Кёльн, который я избрал моим новым местопребыванием [370] , ибо близость боннских профессоров для меня невыносима. Кто захочет иметь дело с духовными вонючками, с людьми, которые учатся только для того, чтобы находить в каждом уголке мира все больше и больше тупиков!
370
Марксу не удалось осуществить свое намерение переехать в Кёльн (см. настоящий том, стр. 363). В апреле 1842 г. он возвратился из Трира в Бонн, где находился с перерывами до середины октября того же года. — 359.
Итак, из-за этих обстоятельств я и не сумел прислать критику гегелевской философии права для ближайшего выпуска «Anekdota» (так как она писалась также для «Трубного гласа»); статью о религиозном искусстве я обещаю прислать к середине апреля, если Вы можете ждать так долго. Мне это было бы тем приятнее, что я рассматриваю вопрос с новой point de vue {553} и даю также, в виде приложения, эпилог о романтиках. Пока что я буду действеннейшим образом, по выражению Гёте, продолжать работу над этой вещью и ждать Вашего решения. Соблаговолите написать мне об этом в Кёльн, где я буду в начале следующего месяца. Так как у меня нет еще там определенного местожительства, то прошу направить мне письмо на адрес Юнга.